Зима королей

Холланд Сесилия

— Как ты сходишь, там нападала листва…

— Я займусь этим, — Сирбхолл улыбнулся и зашагал.

— А кто был тот другой человек, папа?

— Я мог бы сказать тебе, что это торговец лошадьми, который приехал из Коннэута с твоим дядей. — Мюртах направился в дом за их луками.

— Но это не так, — сказал Эгон.

— А как ты узнал?

Они вышли из ворот и двинулись вокруг задов частокола в сторону водопада. Эгон сказал:

— Я помню его. Он был здесь прошлым летом.

— Я думаю,

для тебя будет лучше, если ты не будешь знать, кто он.

— Ах, папа.

На поле под скалой было мало травы и мало солнечного света. Мюртах соорудил мишень кинжалом на буковом дереве, он это сделал еще тогда, когда они впервые пришли на этот глен, с той поры мишень потемнела, покрылась рубцами, а потому хорошо выделялась на створе дерева. Через некоторое время он повесил здесь старый деревянный щит, обрамленный железом по краю и закрепленный на нижней ветви. Сейчас он подергал его, чтобы проверить, держит ли его еще проволока.

Эгону скоро надоело стрелять в дерево, и они начали стрелять в щит, который качался, когда в него попадала стрела, и они должны были ждать, когда он повернется к ним широкой поверхностью, и стрелять быстро, пока он не откачнется в сторону. Эгон мог утыкать стрелами дерево, но никак не мог поразить мишень.

— Сделай это, отец, дай мне посмотреть. Мюртах натянул свой лук.

— Это сноровка, и нет никакой пользы от попадания в щит. — Он выпустил стрелу. — Напомни мне наделать побольше стрел до конца зимы. У нас еще остались совиные перья?

— Немного.

— Нет ничего, что я любил бы больше, чем охоту на сов в конце зимы.

Он поднял лук и выстрелил. Щит бешено завертелся.

— Ох, — сказал Эгон. — Ты попал! — Его голос звучал разочарованно.

— Ты просто должен прикинуть, сколько времени стрела летит туда, только и всего. Это хорошая хитрость, выстрелить во что-то, что еще не появилось.

— Ты так поступаешь с оленем.

— Не совсем таким способом. — Он снова выстрелил, щит подскочил и завертелся. — Ты зря потратишь стрелы, если попытаешься убить бегущего оленя. Гораздо проще подобраться к нему поближе, когда он спокойно стоит или пасется.

Он снова выстрелил, и щит закачался туда-сюда. Эгон бросил наземь свой лук.

— Я никогда не смогу так.

— Подними лук. Ты сможешь.

— Не смогу.

Мюртах легонько ударил его по плечу.

— Так ты кто: Эйр или Эгон?

Он пошел за своими стрелами. Эгон поплелся за ним, волоча за собой свой лук.

Когда они подошли достаточно близко, чтобы видеть щит отчетливо, Мюртах остановился и присвистнул сквозь зубы:

— Ты видишь? Быть слишком ловким тоже может привести к своему наказанию. — Одна из стрел вонзилась в другую стрелу и расщепила ее. — Во всей поверхности щита она не нашла другого места, куда воткнуться.

Он

вытащил стрелы, разломал поврежденную и попытался высвободить перья.

— Отец, а дядя стреляет из лука?

— Дядя деревенский человек.

— Но это не так.

— Он мечник.

— А что лучше?

— Понимаешь, с луком нечего делать в рукопашном бою, но человек с мечом может сколько угодно размахивать им за пятьдесят шагов, но никого не поразит.

Он убрал стрелы в колчан.

— Меч это для схватки. Помнишь Халфдэна — датчанина, который приходил и рассказывал нам всякие истории? Он мог привести тебе больше названий для меча, чем у тебя есть в голове для любого другого предмета. Эти датчане прямо-таки женаты на своих мечах.

Мальчик присел и поднял одну из своих стрел. Наконечник сделал царапину по краю щита.

— Видишь? Я все-таки попал!

— Ты хороший стрелок. И станешь еще лучше.

Они вернулись на прежнее место, и Эгон выпустил еще несколько стрел. Мюртах расстелил на земле свой плащ и опустился на него. Эгон стрелял, будучи мрачным, но он уже научился не злиться на свой лук. Такая ошибка была у Эда, когда он делал что-то неудачно, он злился на это.

Эгон издал вопль, от которого Мюртах едва не подпрыгнул с земли.

— Я поразил его, отец! Взгляни! Видишь? Я поразил его!

— Пойдем, посмотрим.

Они побежали к дереву. Щит все еще раскачивался, когда они подошли к нему, и одна из стрел Эгона, окрашенная в красный цвет, воткнулась в край возле железной обивки.

— Она попала не в центр, — захныкал Эгон.

— Пф-ф… Она попала сюда, это самое важное. Со временем, позднее, ты сможешь расстраиваться, когда будешь попадать не в центр.

— Я буду стрелять, пока не попаду в центр.

— Нет, не будешь. Мы возвращаемся. Завтра ты будешь стрелять лучше, чем если продолжишь сейчас.

— Тогда ладно.

Они вернулись, чтобы подобрать плащ и колчан Мюртаха. Эгон сказал:

— Отец, а как выглядело Бегство?

— Бегство?

— Ты никогда не рассказывал мне. Я знаю, что они убили нас всех. Но как это было?

— Нет ничего интересного — слушать это.

— О, папа, расскажи мне. Сколько лет тебе тогда было?

— Примерно столько, сколько тебе.

— И мама была при этом? — Да.

— Отец, ну, пожалуйста!

— «Отец! » Попроси об этом свою мать.

— Она ни за что не захочет рассказать мне об этом.

— Это хорошо. Я всегда понимал, что женился на ней по многим соображениям. Спроси своего дядю.

— Но дядя был всего лишь младенцем.

— Он расскажет тебе, если ты попросишь. Ну, хватит, Эгон. Ты уже вырос так, что достигаешь моего плеча, а ведешь себя, как Конэлл, когда он хочет чего-то. Я…