Жирафка
Шрифт:
Вот, полюбуйтесь, все возвращается на круги своя. Опять меня ненавидят. Только этого мне тут не хватало!
— Тысячу раз я вам говорила: если будете хорошо заниматься, все парни окажутся у ваших ног. А вы отлыниваете и вообще безобразничаете, вот ничего и не получается. Неужели у вас не хватает ума понять, что эти упражнения особенно полезны вам, молодым девушкам? Они помогут ходить пружинистым шагом, держаться прямо, у вас не будет никакого жира, и все станете привлекательны даже без косметики.
Этим хитростям меня научила Богунка, сама бы я, конечно, не додумалась. Она уже появлялась в школе, но, так как все часы физкультуры были посвящены репетициям спартакиады, мы
— Никакого смысла нет болтаться у тебя под ногами, — провозгласила Богунка.
Что я могла ей ответить? Самое трудное я все равно уже сделала.
— Мы все понимаем, Ленча, — говорила Ева, — но так же нельзя. Ты нас совсем загнала.
— Честно, Ленда, ты перестаралась. Все мы выучили, все знаем, все помним, — поддержала ее Ганка, одна из лучших моих демонстраторов.
— Ты, конечно, и помнишь, и знаешь, но, к сожалению, ты одна. — Не могу же я сразу уступить, а то они начнут пренебрегать всеми своими требованиями. — У других ведь еще нет плавности в движениях, очень многое не доработано.
Но девочки тут же поняли, что я дрогнула, и, вместо того чтобы делать упражнения, расселись на лавочках, (значки, вырезанные из картонок с детским питанием, были прибиты к полу ребятами, но при этом они не уставали повторять, что сделали это исключительно из любезности, и требовали прекратить публично их позорить по школьному радио, говоря, что они не помогают в подготовке спартакиады).
Я дала им отдохнуть, я сама ужасно устала. Если бы я заранее знала, как это будет трудно! Ведь когда я еще колебалась, браться ли за эту работу, в душе-то, как настоящая спортсменка, не сомневалась, что справлюсь с этим без особого труда. И ничего из этого не получилось. Ведь гимнастических навыков у меня нет, моя спортивная специализация совершенно другая. И хотя я работала, прибегая к помощи демонстраторов, мне было бы стыдно, если бы сама не сумела исполнить все эти упражнения хотя бы так же, как они. И я стала тренироваться дома перед зеркалом. Когда Мария впервые увидела меня за этим занятием, она очень удивилась.
— Что это ты тут вытворяешь? — спросила она смеясь.
— Это упражнение называется «Пульсация». С него начинается композиция, и оно потом часто повторяется, — отвечала я, еле переводя дыхание.
Конечно, есть разница между тем, как это делает Ева, пропорциональная, соразмерная, и без малого двухметровая Жирафка. Но научиться-то я должна! Мне ведь тут ежедневно вдалбливают в голову, что если за что-то берешься, то должен делать это хорошо, иначе не стоит труда. Я-то всегда придерживалась этого правила, и если в моей старой команде доходило почти до ненависти, то именно из-за этого. Но те все же больше понимали, они же выбрали баскетбол добровольно! И все выполняли, а если нет, то рано или поздно отсеивались. Для тех, кто избегает самоотдачи, в большом спорте места нет.
Однако спартакиада — это не большой спорт. И хотя в Прагу желают ехать все, Прага пока еще очень далеко. А репетиции — отрава, я сама это признаю. Поэтому как следует заниматься никто не хочет, хотя я стараюсь пользоваться Богунккными советами и до омерзения надоедаю им сентенциями, какую они приобретут фантастическую фигуру и походку. Все-таки кричала я не безрезультатно.
— Когда делаете наклоны, не расставляйте ноги слишком широко. Руки должны подниматься под прямым углом друг к другу, не больше и не меньше.
Начало буквы «Б». Собирайтесь в кружок, сделайте небольшой наклон, а теперь грудь вперед. Надеюсь, вам это нетрудно?
Они смотрели на меня с такой ненавистью, что я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них сказал, что мне-то самой выставлять вперед нечего. Но они молчали.
— А теперь квадраты с окаймлением.
— Солистки, у вас ленты ползут по земле!
— Отработаем еще раз бег назад, а то вы трусите, как старые бабы!
— Упражнение с двумя лентами разбито на фазы. Вы хоть понимаете, что это такое? Сначала вступает одна, потом другая. Размахивайте лентами, а не болтайте ими как попало. Нет, совсем не то. Вы знаете, на кого сейчас похожи? Точно, размахивая мешками, идете в госхоз на прополку.
— А ты знаешь, что это именно Томаш предложил поехать к тебе? — спросила Ева в воскресенье вечером, когда мы возвращались домой.
Я не очень внимательно ее слушала. В Томаша я, конечно, не была влюблена, просто мне было любопытно. Раз уж я брошена в нормальную жизнь, попробую жить так, как нормальные девочки! Надо признаться, не очень-то у меня это получалось — жить нормально, да и Томаша, скорее всего, ко мне влекла не какая-то там романтика, но что именно — я не знала. Когда я прямо его спросила, он уклонился от ответа. Потом как-то сказал, что с другими девочками совершенно не о чем разговаривать, разве что с Евой, но у нее нет времени. На признание в любви это было мало похоже. Потому мы так и продолжали ходить на свидания, которые и свиданиями-то не назовешь. Но когда я стала готовиться к спартакиаде, эта проблема стала мучить меня намного меньше. Единственная выгода осуществления славного Богункиного замысла! Теперь у меня тоже мало времени, и на тебе — результат не замедлил сказаться! Томаш загорелся и организовал группу для поездки в горы, чтобы увидеться со мной.
Только у меня теперь совершенно иные заботы. Я все время думала о предложении Дуды. В воскресенье утром я, оставаясь незамеченной, наблюдала за тренировкой девочек на лугу. Завидовала я им страшно. И зависть моя становилась острее, так как я понимала, что эти упраж-нения я бы выполнить сейчас не смогла. Пока я ничего делать не могу. Пока… А если навсегда? Надо решить для самой себя, привлекает ли меня игра в баскетбол просто ради удовольствия. Или, скажем, мини-баскетбол. Даже в далеком будущем я не стану ни выдающимся баскетболистом, ни выдающимся тренером, а останусь рядовым тренером отныне и вовеки. Плюс к этому необходимо иметь какую-то работу. А какую — я и не представляю. В Праге, конечно, больше возможностей, а здесь только текстильные предприятия. И Ева через два с половиной года уедет отсюда и поступит в Праге на медицинский факультет. Томаш тоже поедет поступать на свой математический. Они, конечно, потом вернутся, но они вернутся домой. А я тут сижу ради климата. Не могу я здесь больше. Вообще-то я чувствую себя неплохо, даже во время тренировок вполне сносно с дыханием.
Местный врач очень радовался, что его прогнозы оправдались.
— Теория, конечно, этого не подтверждает, но я же всегда говорил, что каждый случай сугубо индивидуален.
Почему же и дальше нельзя рассматривать мой случай индивидуально? Больных детей, например, посылают в санаторий на три месяца, на полгода, а потом они возвращаются домой. А я уже называю домом дом Марии. И здешняя школа стала для меня «нашей школой». И весь этот забытый богом город…
— Боже, какой ужас! И это ты держишь все время в голове? — всплеснула руками Ивета, когда в воскресенье утром я все ей рассказала.