Жирафка
Шрифт:
Милуш без сил опустилась на стул.
— Хоть бы кончилась эта спартакиада, я не доживу, — вздохнула она.
Только тут она обратила внимание на нас с Евой. Но все равно у нее на лице осталось выражение мировой скорби.
…Хорошо, что я не живу здесь. Правда, нас поселили не очень далеко от нашего дома, но на стадион из общежития ездить легче. Потом я обязана присматривать за девчонками, раз я как-никак педагог. И от репетиций меня никто не освобождал даже после возвращения Богунки. Как-то я столкнулась с Гаврдой у главного входа, которым учащиеся не пользуются, но я очень спешила, и на тебе! Он улыбнулся без обычного ехидства (или мне только показалось?)
— А я вас жду.
Я посмотрела на него, чтобы понять, права я или ошиблась, но взгляд его был, как всегда, непроницаемым. Ну что тут поделаешь, такой уж он есть!
— Наверное, вас надо теперь называть «коллега», — продолжал он. — Правда, для этого мне пришлось бы не уходить на пенсию, однако я, видимо, уйду, когда вы кончите школу. А потом вы будете преподавать. Вам следует серьезно подумать. Коллега Ганоусек так вас хвалил, что я уже подумал, не имеет ли он в виду кого-то другого.
Как я ни спешила, замедлила шаг, прежде чем бежать в раздевалку.
Такой у нас классный руководитель: только решишь, что он тебя воспринимает всерьез, как он начинает насмешничать. Но подумать над его словами придется. А не стать ли и правда учительницей? Ведь это ненамного отличается от моих первоначальных планов. Я ведь допускала возможность совмещения тренерской работы с преподаванием в школе. Например, приходила же мне в голову такая комбинация: преподавание физкультуры и географии. Да, география — хорошо. Чешский язык был бы еще лучше, но для этого надо поступать на философский факультет, а это трудно совмещать с физкультурой. Иностранные языки мне тоже нравятся: и русский, и английский — они хорошо сочетаются с чешским. Об этом еще есть время подумать. Главное — ответить самой себе на основной вопрос: смогу ли я всю жизнь быть учительницей? На этот вопрос я, кажется, ответила прежде, чем задала его себе. И этим самым я выбила оружие из рук Милуш. Больше она не станет говорить, будто моя судьба — вечно бегать по спортивному залу. Специальность я еще успею выбрать, главное — я больше не боюсь быть учительницей. И больше не буду неприкаянной.
Когда я рассказала Богунке о разговоре с Гаврдой, она только рукой махнула.
— Мне бы твои заботы! Я разрываюсь, не знаю, за что взяться, а ты рассуждаешь о том, что случится в будущем…
— Что делать, я привыкла все планировать. Я начала строить планы, еще когда добилась первых успехов в баскетболе.
— И видишь, что из этого вышло. Не прибавляй себе проблем, их и так хватает.
— Я тоже считаю, что хорошо, когда человек знает, чего он хочет, даже если ситуация меняется, — поддержала меня Ева.
Как удачно, что мы понимаем друг друга с полуслова, что мы в чем-то схожи, и хорошо бы так было подольше! А может быть, наша дружба надолго, навсегда, только нужно делать друг для друга все, что в наших силах. Теперь женщина должна все решать сама и быть активной, и не только с парнями, но и вообще. Я для себя это осознала и постараюсь никогда от этого правила не отступать. И пусть меня Богунка замучила со своей спартакиадой, в этом все-таки что-то есть.
— Я собираюсь писать диссертацию на тему «Роль астмы в процессе превращения Жирафки в человека», — смеялась она, когда областная начальница похвалила моих девочек за прекрасно исполненную композицию, за общее художественное впечатление, которое произвело их выступление, несмотря на то что было холодно и небо затянуто тучами. Я была на седьмом небе, но не из-за этой похвалы, а из-за того, что мне удалось убедить ожидающих девочек не покидать стадион. Во время выступлений я ужасно боялась,
— Мы тут окоченеем, — опасалась я.
— И промокнем, — ворчали остальные.
Они говорили и другое. А кто первый предложил разбежаться, я уже и не помню.
— Репетиция сейчас начнется, — пыталась я их задержать.
— Она должна была начаться час назад, и это всего лишь репетиция, — отрезала Ганина.
— В прошлую спартакиаду на Страгове женщины и девушки выступали под проливным дождем, — пыталась помочь мне Ева.
Поскольку я никогда не смотрела спартакиады, я таких примеров не знала.
— В Праге-то ладно, а тут, подумаешь, только районная!
Такие разговоры продолжались довольно долго, потом я услышала, что перед нами должна выступать группа родителей с детьми; родители выступили одни, без детей, и задержка произошла потому, что ждали, пока высохнет поле. Хуже, если бы мы выступали перед ними! Я просто не знала, как выйти из положения; девушки продолжали возмущаться и отказывались репетировать.
И все-таки они остались. И это моя заслуга. Вовсе не потому, что я была так уж красноречива, но мне удалось каким-то образом расколоть их, и они не объединились против меня. Критический миг миновал, и на поле вышли солдаты. Тут уж я выиграла. Началось кокетство, разговоры, обмен адресами, и когда после нашего выступления солдаты хлопали девочкам, махали руками, орали, все неприятности забылись.
— Ничего подобного, я ничуть не изменилась. И спартакиадой я занимаюсь не из-за астмы, — защищалась я. — Меня всегда учили все делать всерьез.
Тут Ева подпустила шпильку.
— Стоит спросить любую из наших девочек, и каждая скажет, что ты помешалась на этой спартакиаде.
Пожалуйста, пусть так думают, спорить мне, что ли… Они собрались в Прагу гулять — посмотрим, как запоют, когда ими займутся настоящие преподаватели и девочки поедут на стадион в час «пик» в переполненном автобусе… Что скажут, когда поломаются все планы: всюду побывать, все купить, потому что везде будет полно народу и ни к чему не подойдешь. Кроме того, на репетиции будут покрикивать и гонять, как новобранцев (возможно, маминым голосом), а на головы низвергнется поток солнечных лучей или дождь.
Мама всегда говорит:
— Если во время главного выступления польет ливень, даже хорошо. Только бы не во время репетиции!
Как она пришла к этой мысли — не знаю, думаю, что на собственном опыте. Конечно, к трудностям мне не привыкать, но тут их предстоит слишком много; и у баскетболисток жизнь не сахар, но выносить все ради спартакиады? Не знаю.
Получилось так, как я и предполагала. Плюс адское путешествие в специальном поезде и опоздание. Плюс спартанское существование в помещении какой-то начальной школы. Плюс далеко до столовой. Плюс одна особо противная тренерша из краевого штаба.
— Где Богунка? — набросилась она на меня.
— Возится с подростками и женщинами. Школьную композицию готовила я.
— Ты? — Она уставилась на меня, выпучив глаза, а мне хотелось показать ей язык. Хорошо, что я этого не сделала, потому что на «гражданке» она оказалась инспектором средних школ.
Она не только была грубиянкой наподобие нашего классного руководителя, но и обращалась на «ты» ко всем без исключения.
Когда я рассказала все дома, Любош отреагировал так: