Жирафка
Шрифт:
Я поразмыслила и поняла, что он ничем не отличается от пражских врачей, он только дополняет их рассуждения. Но на что мне это все нужно?
— Это Богунка вас сагитировала? — ядовито спросила я его.
Я уже давно отказалась от всяких надежд, привыкла к своему трауру, а огрызаюсь просто так, по привычке.
— Вы думаете, я позволил бы себя сагитировать?
Я посмотрела на него, точно размышляла, можно ли ему доверять. Но что делать, не знала.
— Я бы на вашем месте все-таки попробовал. Медицине, конечно, известно многое, и ока ведь развивается. Насколько я знаю, у вас сейчас нет никаких
Да не нужен мне такой баскетбол, дорогой доктор! Настоящий баскетбол для меня означал очень многое (тогда я, разумеется, думала, что он для меня все, теперь немного поумнела), но это был настоящий баскетбол. Благодаря ему я уже не была просто долговязой девчонкой, благодаря ему я была кем-то, понятно? А теперь я могу только так же по-идиотски, как мама, готовить девочек к участию в спартакиаде. Как вы думаете, уважаемый доктор, есть разница?
И все-таки я продолжала мучиться. А вдруг, если я начну сейчас эти облегченные тренировки, они позволят мне в будущем, когда развитие медицины достигнет высочайшей степени, перейти к настоящим спортивным нагрузкам? Он ведь говорил, что к каждому случаю надо подходить индивидуально. Конечно, он был категорически против настоящих тренировок, но может быть, и вправду надежда умирает последней?
Глава 16
— Ленда, ты с ума сошла, не страдай. Я тоже так начинала.
Богунка сидела в большом кресле, обтянутом белой материей, нога в гипсе на табуретке. Кресло стояло сразу у входа в палату, а с коек (к счастью, в послеоперационной палате их было намного меньше) на нас с огорчением и неодобрением смотрели прочие обитатели палаты. Был неприемный час, но Богунка уговорила главного врача, что мой визит ей просто необходим, и сразу же после обеда я к ней пришла.
— Если ты тут будешь устраивать такой переполох, я к тебе больше не приду, — ругалась я.
— Понимаешь, мы ведь начали репетировать, хоть и с опозданием. Помешала моя поездка. Полагается начинать подготовку в сентябре, и потому, конечно, девочки почти ничего не знают, — продолжала Богунка давать добрые советы. — Но в этом есть и свои преимущества: поскольку тебе придется начинать с самого начала, ты все сделаешь в своем едином стиле.
— А ты что, умирать тут собралась? Ты же ведь вернешься в конце концов?
— Конечно, я когда-нибудь вернусь, но будет поздно все начинать сначала. Не бойся, я у тебя ничего не отниму, буду только твоим ассистентом. Я же все равно ничего не смогу, мне еще долго нельзя тренироваться. И вообще, неизвестно, смогу ли я когда-нибудь двигаться, как раньше.
Богунка вздохнула, и на глазах ее вдруг выступили слезы.
— Видишь, Лени, это мой вариант астмы. Наверное, девочки из моей прежней команды были правы. Я слишком эгоцентрична — такое мне бы и в голову не пришло. Ведь если подумать, положение Богунки далеко не сахар, она должна очень сильно страдать.
— Ладно, попробуем. — Я приняла бодрый вид, который еще так недавно раздражал меня у всех
— Да брось ты! Буду стараться, буду выполнять все их требования. Такой примерной больной, как я, у них, наверное, никогда не было, и постараюсь выздороветь. А музыку ты подобрала?
Сразу после того, как я вынужденно дала Богунке согласие, я получила от ее мамы комплект записей.
— Понимаешь, я не очень сильна в музыке. Я, конечно, все прослушала, но, к сожалению, еще очень плохо отличаю ансамбль «Олимпик» от пения Вондрачека.
— Музыка тебе понравилась?
— В общем, да, — ответила я без энтузиазма. — Но мне подбор кажется заигранным. Это такая же древность, как мюзикл «Любовь к трем апельсинам».
— Ты не ошиблась, музыку написал тот же автор. Скоро ты привыкнешь работать под музыкальное сопровождение, научишься сопоставлять такты с соответствующими движениями.
Так мы с ней разбирали описание композиции, страница за страницей, поскольку Богунка считала, что я должна прочувствовать ее в полном объеме.
— Кроме того, будут такие моменты, когда несколько групп синхронно исполняют различные движения.
Вторая часть — лирическая, но исполняется с реквизитом. Богункина мама принесла мне и реквизит. Это двухметровая шелковая лента, прикрепленная цепочкой к шесту с конусообразным наконечником.
— Представляю себе, как я с этой лентой предстану перед девчонками! И что я с ней буду делать — понятия не имею.
— Это неважно, поверь мне, — успокаивала меня Богунка. — Руководительница вовсе не должна все уметь лучше других. Главное, как она это объяснит. Я тебе подскажу, кто из девочек сможет все выполнить как следует. Они будут у тебя живым наглядным пособием. Например, эти упражнения очень хорошо исполняют — Ганка, Моника из класса «А», в первом классе Ивана, а в третьем Зденка. И еще не забудь про Еву! Ты должна только держать в голове всю композицию и одновременно контролировать всех. У тебя будет три группы. Не забудь об этом, потому что общее число участниц не восемнадцать, а намного больше: девочки из шести классов. Значит, это составит несколько групп по тридцать шесть человек, исключая выпускниц. В Прагу поедут две группы.
— Все равно их очень много, я и представить себе не могла, что их столько.
— Я договорилась с директоршей. Она обещала переделать расписание таким образом, чтобы занятия физкультурой у девочек приходились на последние часы и чтобы у тебя в это время либо не было уроков, либо какие-нибудь второстепенные. Она согласилась с удовольствием. Понимаешь, если бы прекратились тренировки в нашей школе, сорвалась бы районная спартакиада, потому что в ней должны участвовать пятьсот семьдесят шесть девушек. Без нашей школы не обойтись.
Хотя наша директорша была в восторге от моего согласия, Гаврда постарался мне отомстить. Как-то на уроке он застукал Яю, читавшую под партой роман (он назывался «Свадебная ночь у озера», и когда Гаврда зачитал нам вслух отдельные выбранные места, мы хорошо повеселились), и Гаврда, глядя на эту книгу, сказал:
— У нас в классе слишком яркие индивидуальности: читательницы и знатоки озер, тренерши. Интересно, кто будет заниматься уроками? Что вы думаете по этому поводу, Сохорова?