Жилец

МакФадден Фрида

– Мне так жаль, что он так с тобой поступил. Это совершенно неприемлемо.

– Я даже не съела так много хлопьев, – говорит она. – Почти ничего!

– Блейк… – я тщательно подбираю слова. – Он непростой. С ним нелегко ладить, и он любит, чтобы все было точно так, как он хочет. Я буду с тобой честна. Он не был в восторге от того, что к нам переезжает жилец, но согласился, потому что с тех пор, как он потерял работу, у нас финансовые трудности.

Аманда кивает с пониманием.

– У меня было чувство, что его уволили…

– О, да, его уволили, – подтверждаю я. – Был… ну, был

один инцидент. И теперь, конечно, ему трудно найти что–то еще.

Я не могу выложить ей все кровавые подробности, но могу намекнуть на проступок Блейка. Этого будет достаточно, чтобы шестеренки в ее голове начали вращаться.

– Послушай, – говорю я. – Мне нравится, что ты живешь здесь, Уитни. Я позабочусь, чтобы Блейк тебя не беспокоил, но, возможно, тебе стоит держаться от него подальше. Незачем дразнить дракона.

Она трет ладонями лицо. Она выглядит уставшей.

– Да. Я определенно усвоила урок. Честно говоря, я думала, мы станем друзьями. Он казался таким милым парнем.

Судя по выражению ее лица, я почти уверена, что она думала не только о дружбе. Я видела, как близко она сидела рядом с ним на диване той ночью, когда они были одни. Милый парень или мил в постели? Она не хотела быть его другом. Она хотела его.

Но это вот–вот полностью изменится.

Глава 55

Мы с Блейком теперь редко ходим ужинать вне дома.

У нас не так много денег, так что ужин в ресторане – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. К счастью, я люблю готовить и обожаю печь, так что для меня это не большая жертва.

Но сегодня вечер пятницы, поэтому мы решили выбраться. Мы пошли в дешевое, неприметное мексиканское заведение, известное тем, что щедро поливает свою еду острыми и вкусными соусами. Технически, это скорее забегаловка, потому что заказ делаешь у стойки. Но там есть места, и после того, как ты заказал, тебе приносят еду. А если заказать маргариту, в ней будет маленький зонтик.

Пока мы ждем еду, Блейк сидит напротив меня. Он взял буррито со стейком, а я – буррито–боул без лепешки, чтобы избежать углеводов – в конце концов, я очень скоро снова буду свободна. На нем футболка, и он рассеянно почесывает руку. У него ужасная сыпь из–за небольшого количества ароматизированного порошка, который я подмешиваю в его гипоаллергенный. Сама сыпь делает его кожу красной и бугристой, а вдоль всей руки тянутся гневные следы расчесов – кожа нестерпимо зудит.

Под глазами у него темные круги от плохого сна. Бессонница мучила его с тех пор, как он потерял работу, но мне пришла гениальная идея включать на своем телефоне среди ночи запись с угрожающими глухими стуками. Я прячу телефон наверху в шкафу, так что звук кажется идущим сверху, и как только Блейк выходит из комнаты, чтобы разобраться с Амандой, я его выключаю. Сомневаюсь, что он выспался хотя бы одну ночь за последний месяц. Легко свести человека с ума, когда знаешь его достаточно хорошо.

Мне его почти жаль.

Почти.

Они с Амандой теперь ненавидят друг друга. Я значительно поспособствовала этому, оставляя маленькие липкие записки от Блейка у нее на двери.

В записках говорится что–то вроде «перестань оставлять свет на кухне включенным» или «пожалуйста, запрашивай разрешение за 24 часа до использования нашего телевизора», и все они подписаны именем Блейка. Когда они оказываются вместе, по ее виду кажется, что она готова задушить его голыми руками. Если бы у нее было куда уйти, она бы уже ушла. Но так как ее прошлый арендодатель считает ее наркоторговкой, у нее не так много вариантов.

– Я думаю продать таунхаус, – выпаливает он.

Мое сердце замирает. Если он продаст таунхаус, Аманде придется съехать. Все кончится.

– Что? Ты же любишь наш дом.

– Люблю, – признает он. – Но, Криста, я больше не могу за него платить. Я не могу вносить ипотеку. Я найду что–нибудь подешевле, может, в Квинсе или вроде того.

– В Квинсе? О боже, нам обоим придется мучиться с ужасной дорогой на работу.

– Я знаю, – он проводит рукой по волосам, отчего они встают дыбом. Раньше он был самым собранным парнем, которого я знала, а теперь он – полный развал. – Но что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу платить по ипотеке.

– А как же Уитни?

Он строит такую же гримасу, как всегда, когда я упоминаю ее.

– А что Уитни?

– Мы уже потратили деньги за те два месяца аренды, которые она дала, плюс депозит. Нам придется возвращать ей деньги.

– Да…

Нас прерывает официант, приносящий наши корзинки с едой. Блейк смотрит на свое буррито так, будто еда – это последнее, что его сейчас интересует. Он снова чешет руку.

– Не знаю, – говорит он наконец. – Я не вижу другого выхода.

Мне нужно придумать, как заставить его повременить с продажей, хотя бы еще немного. Но я отвлекаюсь, когда в ресторан заходит знакомое лицо, подходит к стойке и встает в очередь за семьей из четырех человек.

Это Элайджа.

Что, черт возьми, он здесь делает?

Блейк бросает взгляд через плечо.

– Эй, а это не тот парень, который приходил смотреть комнату?

Я моргаю, глядя на него.

– Какой парень?

– Невысокий, юркий, с бородой и в кепке с пингвином? – Он снова смотрит. – Я помню эту дурацкую кепку. Ты нет?

Я медленно качаю головой.

– Не знаю. Было так много людей. Может, он выглядит знакомо…

Черт возьми, Элайджа. Теперь, когда Блейк снова сосредоточил внимание на мне, Элайджа смотрит в нашу сторону. Он здесь не случайно. Он живет в Бруклине. Он не мог просто так, случайно, оказаться в одну пятницу в том же мексиканском ресторане, что и мы.

Он что, следит за мной?

– Прошу прощения, – говорю я Блейку. – Мне нужно в уборную.

Я хватаю сумочку и спешу к единственной уборной, на двери которой, как оказывается, висит табличка «не работает». Но ручка поворачивается, я проталкиваюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Унитаз завален бумажными полотенцами – им нельзя пользоваться, – но не для этого я сюда пришла. Я запираюсь изнутри, нахожу в телефоне номер Элайджи. Он поднимает трубку после второго гудка.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я в трубку, прежде чем он успевает поздороваться. – Ты за мной следишь?