Жиголо
Шрифт:
– Кажись, взломали, - осторожно проговорил Родион.
Я ухмыльнулся: таки против нашего реального самородка в лаптях никакая импортная врака в шузах не устоит. И мы с хакером пошли гулять по сайту банка "АRGO".
Прогулка продолжалась всего час, но за это короткое время я окончательно потерял веру в то, что моя родина когда-нибудь превратится в цветущий марсианский край. В страну третьего мира - да. В отстойник ядерных отходов - да. В цветущий, повторю, с радостными людьми край - нет! В пустотелое тело, из которого выкачают все питательные соки, как-то нефть, газ, золото, лес и проч.
– да!
Как
– Ага, - сказал я, - знакомые все лица: и Голушко здесь, и Абрамац, и Шорин, и банкир Дубовых... Расстрельный списочек, однако. Может, из-за него резали людей?
Суммы на счетах вышеназванных баобаоёбов нашего смутного времени, переведенные якобы за посредничество в банки Каймановых, Сейшельских, Мальтийских и прочих микробных островов, превышали все допустимые нормы хищения. Самым скромным в этом списке оказался шаркающий на роликах господин Шорин - один миллион четыреста сорок девять тысяч долларов и пятьдесят пять центов. Эти "пятьдесят пять центов" убили меня наповал. Я понял, что наших доверчивых высокопоставленных лохов взяли на такой прихват, что мало не покажется. Вопрос - кто взял? Кто такой "Мамуд" - не он ли направляет бурный денежный поток нищей России, плодоносной несметными недрами? (Тогда я и подумать не мог, что "Мамуд" это любимый старший отпрыск Ахмеда, вора в законе).
– Все понятно, - сказал я, готовый закончить поход по засекреченному сайту.
– Продались с потрохами, сучье племя.
– И, кинув последний взгляд на экран, вдруг приметил файл "UFO".
– Погоди, Родя, - остановил хакера.
– А тут что?
Легкое движение руки - и мы увидели убористый текст на английском языке. С этим языком у меня проблемы, кроме нескольких слов, ничего не знаю. Знакомых слов я практически не заметил, кроме одного - все тоже UFO. И ещё имелись физические уравнения. С наукой у меня тоже проблема, но я понял, что это не бином Ньютона. И самое главное - карта звездного неба, которую я уже, кажется, видел. Где? Хватило несколько секунд, чтобы вспомнить о бумагах журналистки Стешко. Я метнулся к спортивной сумке и нашел там сумасбродную статейку о пришельцах. Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться в идентичности карт.
Я открыл рот от изумления: ничего себе игры в космос? Вот она связь, которую я искал и, по-моему, нашел. Звездная карта - это лишь малая толика того, что объединяет покойную журналистку и здравствующего господина Ника из банка "ARGO". О Житковиче, бывшем сотруднике ГРУ, пока лучше умолчать, как персоне неизвестно где находящейся, хотя докладная была подписана им, что о многом говорит.
То есть ситуация из банально-криминальной начинает приобретать мистически-космические очертания. Волею судьбы я снова возвращаюсь к началу пути, где мною были обнаружены бездыханные трупы друга и скандальной журналистки. Предположим, что Мариночка Стешко добыла некую секретную информацию, имеющую отношение к новым высоким технологиям или к неким запредельным вселенским мирам? Не
Я ещё удивился, что за вежливая болтовня со мной, врагом? Противнику не дают добрых советов - его уничтожают без предупреждения. А если интересуются не мной, а бумагами покойной писаки?
– Ребята, кто знает английский?
– спросил я.
– Перевести бы это, - и, указав на экран, попросил хакера переписать файл на дискетку.
К сожалению, языком великого Шекспира никто из присутствующих не владел, однако Мила вспомнила, что у неё есть бывшая школьная подружка Яночка. Она живет в пролетарском районе Печатники и мы можем рвануть в гости несмотря на поздний час. Переводчица любит собирать у себя богемных людишек - поэтов, художников, оперных певиц...
Выбора не было - если планетам угодно, чтобы я слушал оперные арии в ночи, то противиться этому нет смысла.
– Спасибо, Родя, - сказал я гениальному взломщику на прощание.
– Ты работал, как Копперфильд!..
Мой соотечественник застеснялся, мол, уж как можем, тем поможем, хотя с СВЧ-лучиками получился высший класс, кому расскажешь, не поверят. А вот рассказывать никому и не надо, предупредил я, хватит нам одного потерпевшего П.Левина, который пусть пока поживет в этой квартирке, если есть на то возможность.
– Я вас буду навещать, родные, - пообещала медесестричка Мила.
Потом мы хотели откланяться с Розалией Акакиевной, да хватило ума не выдергивать бабульку из колыбели сна и приятных видений прошлой рафинадной жизни.
Ночь была тепла и пахла булками. Загрузившись в германский "жук", выкатили на освещенную российскую набережную. Звезды отражались в реке и казалось, что хрустальные сколки грез, как льдины, качаются на темных волнах.
Наш проезд по сонной столице был скор. Рабочий район встретил нас огромными мертвыми домами и плохо освещенными торговыми палатками, где замечались несгибаемые фигуранты алкающие огнеопасную воду в любое время суток.
– А не купить ли нам бутылку спирта, - предложил я, - для поэтов и художников. И для переводчицы, чтобы лучше переводилось.
– Не-не, там пьют только чай, - рассмеялась Мила.
– Или компот.
– Богема же?
– удивился я.
Оказывается, богема богеме рознь. Туда, куда направлялись мы, считалась окультуренной классическими песенками, виршами и живописной мазней. Чтобы снять все вопросы, я купил бисквитный тортик и, выставив его впереди себя, как щит, мы завалились в гости.
Квартирка была маленькая, но в ней богемело человек десять. На первый взгляд, общество было странным: стихоплеты напоминали маленьким росточком и заросшими бородками пугливых гномиков, а в качестве "белоснежек" выступали сюсюкающие дамочки без возраста, то ли требовательные редакторы, то ли поклонницы поэтических талантов. К моей радости, переводчица Яна оказалась нормальной и естественной женщиной лет тридцати. Была по-американски спортивна и подтянута. С подвижным худощавым лицом отличницы, не обремененным косметикой.