Шрифт:
Сергей ВАЛЯЕВ
ЖИГОЛО
Роман
Вот какими хочу я видеть мужчину и женщину: его готовым к войне, её к деторождению, а обоих способных к танцу.
Ф. Ницше.
РЫНОК ПОРОКА
Утром слушаю гул города. Он напоминает танковую атаку на весеннем полигоне под Тамбовом. Потолок - малярийный, с грязными разводами. Это не купол чистого неба, где я кувыркался, как в проточной речке. Два года мечтал проснуться поутру дома, и что? Ничего.
Вот она мечта: пропахшие повседневностью старые стены и старые надежды, что все изменится.
Родной город изменился, но не настолько, чтобы его не узнать. Вчера
Очевидно, нам повезло: молодое пушечное мясо готовили для кавказского костра, однако жертвенный для многих час "Ч" не выдался. И теперь я, насыщенный гемоглобином и силой, готов принять участие в боях за выживание на знакомых столичных улицах.
На то есть причины. За сутки понял, что на гражданке меня ждут проблемы - материальные. Уходил из мирного дома, где отчим Ван Ваныч тихо попивал теплую фальсифицированную водочку после трудовой смены на АЗЛК, мать покупала-продавала мифические акции, похожие на геральдические свидетельства, сестренка Катенька бегала в школу, и будущее для всех брезжило розовыми, как пудра, тонами. Но в середине теплого августа картинку счастливого грядущего наши доморощенные политкибальчиши замазали крепким дегтем, как дачный нужник, и теперь мы имеем то, что имеем.
Отчим ушел в глубокий омут запоя по причине остановки Главного конвейера, мать, погорев в бумажных игрищах, тоже решила искать счастье на дне бутылки, Катенька вымахала и мечтала о платье от Carden для выпускного школьного бала.
Призрак нищеты бродил по кухне и комнатам. В первые минуты встречи и праздничного застолья не обратил внимания на драматическую скудность стола: жареная картошечка, ржавая селедочка, аэростатные огурцы, плавающие в мутном рассоле, черный хлебушек, ажурный укропчик, хрустальная водочка... Хорошо! Что ещё надо бойцу после некондиционной армейской пищи?
– Ну, с возвращеньцем, Дымок!
– говорил отчим.
– Чтобы не последняя.
– Проклятущая она, - смеялась мать, у неё было старое лицо, пожеванное временем и неудачами.
– Чтобы жилось тебе, сынок, сладко!
Я промолчал. Иногда нас, солдат, кормили кашей из промороженной тыквы. Она была пустая на витамины C и E, но сладкая и на время утоляла голод. После сладость детства во рту пропадала, и ты чувствовал звериное желание жрать. Однажды на учениях в горах нашей группе повезло - поймали козла. Он был стар, дик и вонюч, как портянка. Умирать во славу доблестной российской армии ему не хотелось: блеял и брыкался, желая выдать наше местоположение условному противнику. Бывалый "дедушка" Чепланов догадался натянуть на козлиную морду с троцкистской бородкой противогаз для общего омертвения народного животного, и через час мы имели пир на весь мир. И давясь сырым жилистым мясом, продымленным на торопком костре, я дал себе зарок: по возвращению домой никогда не испытывать чувства голода. Приневоленный голод унижает, не так ли?
И тыкая вилкой в дешевое и сердитое селедочное тело на домашней тарелке, я почти сразу начал понимать: нищета на марше.
Правда, встреча с друзьями и приятелями в местной кафешки укрыла меня от проблем дня. На радостях упился до состояния риз
– Раечка, - прослезился я нетрезво, - зачем же ты так?
– Мальчики, сегодня беру со скидкой, - хохотала прелестница, задирая плюшевую юбочку.
– А защитничку отечества - бесплатно! Митенька, слышишь меня, родно-о-ой!
В десятом классе мы дружили, я носил её портфель и говорил всякие умные глупости о космических искрящихся мирах. Это продолжалось до весны. Когда лопались почки на деревьях и запах фиолетовой сирени дурил голову, девочка пригласила меня на день рождения.
– А чего подарить?
– спросил я.
– Себя, - засмеялась Раечка.
Я слишком был занят экзаменами и не обратил внимания на милую шутку. Позже мне было не до шуток. Явившись на праздник с букетом мятых мимоз и сухим вафельным тортиком, я обнаружил, что в квартире мы одни. А где все остальные, продолжал глупить я. Митенька, а тебе мало меня, удивилась одноклассница и предложила выпить праздничного шампанского.
Мы это сделали и у меня возникло впечатление, что от ароматных витаминизированных лопающихся шариков мое природное, прошу прощения, естество заявляет о себе - и заявляет самым решительным образом. Как позже выяснилось, милая Рая любила не только гулять со мной, романтическим звездочетом, но и делать домашние уроки с некоторыми одноклассниками. Надеюсь, понятно, о каких уроках речь? Этого я не знал и поэтому был крайне изумлен скорым и эффектным стартом в неведомые для меня галактические пространства. Полет меж пульсирующими фосфорическими вселенными, наполненными титаническими животворящими всполохами, потряс меня до такой степени, что возвращаться на родную замусоренную планету мне категорически не хотелось.
– Я больше не могу, Митенька-а-а, - страдала та, которая вместе с ногами раздвинула для меня новый незнакомый мир, потрясший юный организм до основания.
– Последний раз, - хрипел я, чувствуя приближение апокалипсического взрыва, способного разметать мою грешную плоть до кровавых частиц.
И, наконец, термоядерная вспышка обожгла мозг и всего меня, уничтожая цивилизованную первооснову, и я исчез, я был, и меня не стало, я растворился в магнезиальной плазме животного сладострастия.
Возвращение было трудным: сперматозоидная слизь, потные наши тела, слезы, сопли и проч. Выяснилось, что юный астронавт находился в первом своем беспрерывном полете около пяти часов, если считать по земному.
– Митенька, ты сумасшедший, - причитала Раечка.
– Как тебе не стыдно. Ой, мамочка моя, - неверной пританцовывающей походкой уходила в ванную комнату.
– Утрахал вообще, трахач!
– Прости, - повинился.
– Больше не буду.
Увы-увы, я стал заложником черных дыр антимиров, затягивающих неосторожного естествоиспытателя в хлюпающую вулканическую бездну счастья это если говорить красиво.