Жиголо
Шрифт:
Решение было принято мгновенно: расслабленной походкой врача-проктолога, я направился им навстречу. У исполнителей чужой воли были волевые и мужественные лица, будто с плаката "Советский воин бережет покой советских людей". Аники-воины настолько были уверены в себе, что не предали никакого значения вихляющему лекарю...
Меня учили импровизировать - импровизировать в предлагаемых условиях. Когда почувствовал, что пора переходить к активным действиям, то, вскинув руки вверх, кликнул картавым фальцетом:
– Борис Абрамыч, батенька! На секунду-у-у!..
От
Ускорив шаг, я нанес по беззащитным глоткам удары - нанес их локтями, совершив при этом резкий поступательный скок вверх. Такой боевой прием в "Салюте-10" назывался почему-то: "Песнь о родине". Быть может, по той причине, что тот, кого настигал такой лечебный хук в горло, хватался за него, как тминный тенорок в Большом театре, пытающийся выдавить из себя хоть какой-нибудь живой звук. Впрочем, это касалось тех, кто не терял сознание. Чаще всего, если сила удара не щадящая, то жертва отправлялась исполнять арию уже на паперти преисподней.
Разумеется, щадить врага я не мог - равно как он не пощадил бы меня. Харкая сгустками лабазной крови и суча ногами, две фигуры обвалились на казенные стены. Медсестричка ахнула и хотела кричать от испуга.
– Тсс, - сказал я, зажимая ей рот.
– Они искали Левина?
– И, получив утвердительный кивок, сообщил: - Они хотели убить его. Понимаешь? Мы должны спасти Петю. Как тебя зовут?
– и снял ладонь с её лица.
У медсестры было скуластенькое личико, забрызганное веснушками. Она трудно глотнула и назвала свое имя:
– Мила.
– Милая людям, - улыбнулся.
– А я Дима. У нас мало времени, Мила, предупредил.
Не знаю насколько я был убедителен, но девушка последовала за мной, оглядываясь, правда, на бывших спутников, точно поверженных громом среди ясного неба.
Наше явление в палате поначалу обрадовало Петю Левина, потом озадачило до крайней степени, когда я, прихватив его за тулово, дернул из кровати.
– Вы с ума сошли?
– запротестовал.
– Милочка, что происходит? Я же хочу только по-маленькому...
– Петенька, тебя хотят убить, - отвечала простая, как ивановский ситец, медсестричка.
Гениальный компьютерщик потерял дар речи и пока приходил в себя я успел накинуть на него пижаму и вытолкать взашей из палаты.
Медсестра, привыкшая к экстремальным условиям, вела себя без паники и здраво, указывая путь к спасению. По бетонной лестнице мы сбежали в подвал, похожий на катакомбы, и помчались по нему. Петя Левин держался молодцом, несмотря на известную неполноценность тела.
– Куда бежим?
– поинтересовался я скоро.
– Не в Америку ли?
– Не, - медсестричка Мила не поняла моей шутки "второй свежести", - на стоянку.
Наверное, нам повезло - повезло во всех отношениях. Это я понял, когда старенький "Фольсфаген", похожий на горбатенького жука, куда наша троица с трудом упаковалась, выкатил за территорию знаменитого богоугодного заведения.
– М-да, - только и сказал я.
– А почему они меня хотят, - вскричал Петя Левин, - убить? Что я им сделал, гадам?
– А вот это я и хочу узнать, - и обратился к медсестре, крутящей рулевое колесом с невозмутимым видом: - Не страшно, Мила?
– Страшно, - передернула плечами, - а что делать?
– И поинтересовалась: - Ехать-то куда? Или будем катать по Садовому?
Вопрос был своевременный, и я спросил у нервничающего хакера, имеется ли у него надежный товарищ? Петя Левин завредничал: какой-такой товарищ? Нужен компьютерщик, пояснил, есть идеи. Какие-такие идеи? Хорошие идеи, Петя, хорошие. Хакер зашелся желчным смехом: чтобы и ему руки попортило?
– Петя, - проникновенно проговорил.
– Не разгадаем тайны, головы нам не сносить. А без нее, куда хуже, чем без рук.
– Ребята, - вмешалась Мила, - прекратите. Петя все понял.
Словом, с грехом пополам наш новый друг признался, что у него имеется товарищ по имени Родя, который может нам помочь. Живет он недалеко, в районе Москворечья, вместе с прабабушкой - она тугоухая старушка и нам не помешает. Телефонным звонком Родиона можно не тревожить - он не подходит к аппарату, безвылазно лазя в Интернете.
Задав несколько уточняющих вопросов, выяснил, что о существовании петиного гениального коллеги никто не знает, даже в дамском клубе "Ариадна".
– Дамский клуб?
– удивилась Мила.
– Что это такое?
– Клуб по интересам, - отмахнулся, тыкая в ребра П.Левина, пытающего сказать правду.
– Кройка-шитье-вышивка.
Странно, почему-то не хотелось, чтобы эта мужественная девочка знала о том, что есть такая профессия, как "жиголо".
Беззаботное прошлое, где я проживал, как денди, кануло в лету. И вспоминать его не хотелось. Настоящее мелькало за стеклом горбатенького автомобильчика и требовало повышенного внимания.
Как я и предполагал, хакер стал жертвой необъяснимого пока происшествия не случайно. Факт есть факт: за ним, как носителем некой информации, началась охота. Охота за мной - это игры дураков, желающих, допустим, снять головную боль у своих высоких руководителей. А вот почему объявлена охота на компьютерщика? Надеюсь, это мы скоро узнаем. И что? Думаю, "зачистка" местности будет продолжаться, сержант.
Наше кружение по столичным улочкам закончилось у набережной. На противоположном берегу коптили стабильное небо трубы дореволюционного заводика по производству, подозреваю, гладких галош. Над ним трещал фанерный аэропланчик из красного индустриального 1933 года. По реке плыли белые двухпалубные теплоходы 50-х годов. Гостиница "Россия", возведенная в 70-е, походила на огромную стеклянно-бетонную шкатулку. За кремлевской стеной над куполом, выкрашенным в краеведческий купорос, реял трехцветный стяг стагнацирующей власти конца 90-х.