Жиденок
Шрифт:
Но мы все удивительно неустроенны в жизни.
И виной тому — наш клуб-театр.
Он не научил нас устраиваться.
…После капустника намечалась пьянка с последующим развратом…
Мама, как обычно, сказала:
— Не шляйся среди ночи, лучше оставайся там до утра. Когда я знаю, что ты вернёшься утром, мне как-то спокойнее.
Я очень надеялся, что у меня получится остаться до утра в этом заманчивом «там», поэтому я легкомысленно пообещал маме ночевать вне дома.
Ещё я понимал, что ей очень хотелось бы, чтобы её любимый мужчина — стеснительный и деликатный Виктор — остался с ней на всю ночь.
Намеченная после капустника пьянка состоялась, а вот разврат — увы. Я позвонил домой. Мама до такой степени вяло и неохотно сказала, что ждёт, что я вначале бодро сообщил, что пойду ночевать к друзьям, а потом уж обиделся.
Идти мне было некуда. Я лазил по ночному городу и, в конце концов, приплёлся туда, где обычно собираются все беспритульные. На вокзал.
А мы с ним ещё и поторговались. Ой, как стыдно!
Я, Таня, Славик, дети… Это был прямо-таки творческий отпуск. Мы со Славиком в море на надувном матрасе пишем пьесу. Гениальную пьесу. Мы её действительно пишем. Тут же на матрасе лежит мокрая тетрадь и ручка.
В свободное от моря время мы собираем грибы горькушки. Варим их три часа. А потом едим горькими.
У нас потрясающий хозяин.
Он осетин. Он одинок. Он щедр. Он пьяница. Мы зовём его Петридис.
Мы возвращаемся с пляжа, а он идёт на работу:
— Там эта, Танья, Игор, Слявик… Кушайтэ… Я эта… Курицу… Чтоб бильо… Кушайтэ… Отдихайтэ…
Я как-то ляпнул, что люблю «Псоу». Это такое полусладкое вино. Мы, опять же, возвращаемся с пляжа, а он, опять же, идёт на работу:
— Там эта… Игор… Вино… Чтоб бильо…
Мы заходим в дом и видим ящик (!) «Псоу».
Пить с ним было невозможно. Он ставил бутыль невероятных размеров и бокалы, которые нужно было держать двумя руками. Мы закусывали приготовленной им курицей, а он — перцем «огонёк», который срывал тут же с грядки. Один бокал он заедал одним «огоньком». После двух-трёх тостов мы поочерёдно отвлекали его и сливали вино обратно в бутыль. Он произносил один и тот же тост:
— Эта…Слявик, Игор… Эта… Я хочу выпить, чтоб эта… Чтоб бильо… Эта… Всьо… Эта… Слявик, Игор… Всьо… Эта… Чтоб бильо… В общем… Чтоб бильо…
Он был совершенно косноязычен, но безгранично добр.
А мы с ним ещё и поторговались. Ой, как стыдно!
И сотворил Всесильный человека по образу Своему, по образу Всесильного сотворил его, мужчину и женщину сотворил их.
И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.
Поистине, Иса перед Аллахом подобен Адаму: Он создал его из праха, потом сказал ему: «Будь!» — и он стал.
Серёжка Коньков был моим другом. По профессии он был закройщик, а по призванию — анекдотчик и юморист. Серёжка мгновенно реагировал на любые, даже очень глубоко замаскированные, ростки смеха. Я никогда не видел его неулыбчивым: смуры не были коньковской стихией.
Невозможно описать словами, какое было удовольствие выпить с ним рюмку водки. Наше алкоголическое общение всегда возникало неожиданно и превращалось
…Лекция закончилась. Мы вышли из душной аудитории в прохладный осенний вечер.
Это было время поголовного дефицита, и особо популярным анекдотом был:
— Что было раньше: курица или яйцо?
— Раньше всё было!
Для полноты картины должен заметить, что такая книга, как Библия, была нам известна только в изложении Зенона Косидовского, а из всего научного наследия Чарльза Дарвина мы помнили только, что нашими предками были обезьяны.
Проходя мимо магазина с актуальным названием «Диетический», Коньков вдруг спросил:
— А действительно, что было раньше: курица или яйцо?
Я собрался отшутиться, но тут взгляд мой неожиданно напоролся на здание старого заброшенного монастыря, и из меня вывалилась фраза:
— Кстати, о яйцах: ты знаешь, что луковицы куполов, это — головки фаллосов?
Коньков хмыкнул, но, поглядев на монастырь, нервно передёрнулся и враз посерьёзнел:
— Точно!
Дальше слова полились из меня, как вода из крана со скрученным вентилем:
— Ничего не было раньше или позже. Всё было всегда. Вот ты можешь себе представить бесконечность? Логически я не могу тебе этого объяснить. Ну, вот представь себе окружность, кольцо. «Любовь — кольцо, а у кольца начала нет и нет конца». Ты, когда вычерчиваешь окружность, один только знаешь, где начал, а где кончил. А я понятия не имею (если, конечно, не подглядываю). А теперь представь: ты поместил на окружности курицу и яйцо. Что раньше? Для того чтобы ответить на этот вопрос и при этом не выглядеть полным идиотом, хитрый еврей Эйнштейн придумал «теорию относительности». Но мы с тобой, как настоящие марксисты, не ищем лёгких путей и честно заявляем: ответа на этот вопрос не может быть, потому что его не может быть никогда!
Серёжка прищёлкнул языком, снял с пальца обручальное кольцо и посмотрел сквозь него на небо. Затем он попробовал колечко на зуб, водрузил его обратно и сделал сногсшибательный вывод:
— Значит, не факт, что наши родители были раньше нас. Выходит, что наши предки одновременно и наши потомки? Ты знаешь, я, кажется, начинаю чувствовать бесконечность!
Мы миновали Исторический музей, шугнули пацанов с английского танка времён Первой мировой войны, прошли мимо здания старого ломбарда, мимо театра «Березiль», мимо загса и задворками вошли в городской сад. Мы шли молча и курили. Первым заговорил Коньков:
— Как это? Азохен вей, да? Азохен вей: я, простой закройщик, всегда называл материей кусок ткани. И при этом не задумывался, что это нечто, извини за выражение, непостижимое и бесконечное…
Серёжка поднял голову и увидел невдалеке обсиженный голубями памятник Ленину. С нежностью глядя на обкаканную фигурку Ильича, он продолжил:
— Вот только объясни мне — рядовому недалёкому коммунисту: ещё в детском садике, когда я водил хороводы вокруг ёлочки и пел песни про дедушку Ленина, мне вбили в голову, что материя первична. И в своём ателье индивидуального пошива модной одежды я каждый раз в этом убеждаюсь. Сначала я раскраиваю ткань и режу её на лоскуты, а уже потом девочки сострачивают клиенткам кофточки с глубоким вырезом. И выходит, что ты не прав: кофточки вначале были ситчиком, а мы с тобой — личинками, куколками и ещё чёрт его знает какой гадостью.