Жиденок
Шрифт:
Ну, ещё чуть-чуть не о театре.
Женщина-легенда Нина Романовна преподавала в театральном институте зарубежный театр и литературу.
Эта очаровательная, вечно молодая старушка рассказывала студентам, что Зевса вскормил орёл, а на формирование религий в Древнеримской империи оказывало влияние мусульманство.
Студенты верили.
Она показывала, как двести с лишним лет назад двигался по сцене великий Гаррик, и как Сара Бернар в конце прошлого века играла
Эта милая фантазёрка пересказывала содержание «Мандрагоры» Макиавелли так эмоционально:
— Эта Лукреция: «Ти-ти-ти! Ти-ти-ти!» Скромница — куда там! Такая… вертихвостка натуральная… А её муж — старый дурак! Ходит так, ворчит: «Бу-бу-бу! Бу-бу-бу!», — и с такой достоверностью, словно подсматривала за ними в замочную скважину.
Студенты только что не аплодировали.
Узнав, что Руслан до поступления на «театралку» закончил мединститут, Нина Романовна кокетливо попросила:
— Руслан, Вы теперь будете моим личным врачом, хорошо?
Студенты разулыбались, а Русик очень широко распахнул ставни и ответил, сложив губы пельменем:
— Хорошо, Нина Романовна, только я — патологоанатом.
Милая Нина Романовна! Дай Вам Бог — до ста двадцати!
Ироничный, амбициозный и, безусловно, талантливый народный артист Борис Моисеевич Табаровский вспоминал:
— После второго курса меня взяли работать в театр. В институте я ходил в «талантливых», играл главные роли! А тут в театре — эпизод за эпизодом:
— Кушать подано!
— Вам телеграмма из Москвы!
— Иван Иваныча к телефону!
Я всё ждал, когда меня заметят, нервничал, кровь играла… Через полгода пошёл к своему учителю. Говорю:
— Так и так; что делать?
А он отвечает:
— Тебе дают говно, а ты из говна сделай конфетку!
Вот я и думаю: почему мы всю жизнь делаем конфетки из говна? Почему бы не попробовать хоть раз сделать конфетку, к примеру, из сахара?
Польша. Лодзь. Новый театр.
На закрытии фестиваля польских театральных школ сыграли украинскую пьесу «Нiч на полонинi» Александра Олеся.
После спектакля — банкет со студентами курса Махульского.
Наши впервые увидели киви и терпеливо ждали, пока кто-нибудь из поляков «покажет», как «это» есть. Дождались, набросились и умяли почти все кивины. Кроме последней.
Мы же интеллигентные люди.
Польский студент провозгласил тост за режиссёра. За меня.
— Я почувствовал, как это тебе близко. Ты тоже с Западной Украины?
— Нет.
— А, понимаю. Корни: родители, бабушки, дедушки…
— Я бы не сказал…
— А, понимаю. Неважно. Ты как украинец это знаешь.
— Я не украинец.
— А кто?
— Еврей.
— Кто?
— Еврей.
(Пауза)
— А, понимаю — жид!
(Мои
— А у меня жена — жидовка! Вот, Анна, он тоже жид!
(Тихое недоумение украинской делегации, осознание, момент истины).
— Это… А! Так ведь это — по-польски! По-польски еврей — «жид»! Еврей — «жид»… Это по-польски.
(Счастье, братание, обмен адресами, дружба народов).
Я — преподаватель театрального института.
— Ну, ни фига себе!
Я ставлю украинскую классическую комедию «Мартын Боруля».
— Охренеть!
Мне нравится.
— С ума сошёл!!!
Первый акт.
Диалог в деканате:
— Мне нужно сделать большие кубы для спектакля.
— Зачем?
— Понимаете, на каждой грани — рисунок. Он составляет кубы, и получается то лежанка, то чемоданы, то стол, то скамья, то пяльцы… Он как бы создаёт себе и домашним среду обитания. Это игра. Мартын Боруля играет в кубики. Он как ребёнок. Для него стремление стать дворянином — это и мечта, и игра, и творчество.
Декан и завкафедрой украинского театра. Двухголосие:
— Как!? Мартын Боруля играет в кубики? Це ж українська класична драматургiя! Це ж зовсiм iнший засiб буття! Це зорянi ночi, це дiвочi спiви, це соняшники, це глечики на тинах…
— Я ставлю современный спектакль. Мы же европейская страна! Вы же сами говорили, что украинскому театру пора перестать быть «театром гопака та горiлки»!
Второй акт.
Кубы всё же делаются.
Спектакль. Удача. Хохот.
Два человека с твердокаменными лицами.
После спектакля прямо на парадной лестнице вычитывается за «знущання над українською класикою». Проходящие мимо студенты поздравляют с премьерой.
Финальная сцена второго акта: снизу через лестничный пролёт — крик заведующего кафедрой:
— Коне-ечно, из хохлов проще делать идиотов! Что ж ты не ставишь спектакль про своих евреев? Показал бы их такими же дураками, как наших украинцев!
Он действительно обиделся за «своих».
Третий акт.
Туалет. Мы одновременно выходим из кабинок. Натыкаемся друг на друга. Натыкаемся буквально. Завкафедрой улыбается чуть виноватой улыбкой, за которую можно всё простить.
Он умер через несколько лет. Я его хоронил.
Милый, добрый, славный Мартын Боруля. Милый, добрый славный Анатолий Григорьевич.
Земля Вам пухом.
Начальник нашего городского управления культуры — бывший учитель украинского языка. Поэт.
Главный режиссёр нашего театра — бывший коммунист, член Ревизионной комиссии ЦК Компартии Украины.
Начальник городского управления культуры — приверженец украинской национальной идеи — терпеть не может главного режиссёра.