Жиденок
Шрифт:
— А что же злополучный блокнотик? — спросите вы. — Да, — отвечу я, — блокнот существовал. Однако прочитанные вами выдержки являются лишь цитатами, лишь фрагментами прямой речи моих неблагонадёжных собеседников. Когда я понял, что эти записи могут попасть в руки политически близоруких людей с нестойким коммунистическим мировоззрением, я его просто уничтожил…
Я собрался продолжить дальше, но полковник вдруг резко встал и так же резко отрезал:
— Выйди! Жди!
Я пулей вылетел в коридор и обнял ушами дверь.
Через несколько минут меня снова пригласили
— В своём послании к молодым литераторам Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев писал…
— Помолчи, — удивительно мягко прервал меня полковник. — Ты в Ансамбле кто? Певец?
— Так точно. А ещё я артист разговорного жанра.
— Оно и видно. Так вот, артист разговорного жанра, считай, что на первый раз ты отбрехался. Но если вдруг когда-нибудь, где-нибудь, прямо или косвенно, при каких-либо обстоятельствах, каким-то образом… Короче, если ещё раз тобой заинтересуется наша… наше ве-дом-ство, дело твоё автоматически выплывет из архивов, и тогда ты так просто не отбрешешься. Всё. Свободен.
Только тут я осознал, что мог быть «несвободен» по-настоящему. Только тут я вспомнил, что любой мой поход в незнакомую компанию бабушка и дедушка всегда предваряли словами:
— Не рассказывай анекдотов! Дядя Маня из-за них пятнадцать лет отсидел!
Через пару месяцев после демобилизации я оказался у друзей в городе Горьком. В этом городе жил мой армейский товарищ Лёша Хренов. У меня был его адрес.
Я честно его искал.
И я его не нашёл.
Ещё через пару лет я гостил в Москве у Канистры. Первым, что мне бросилось в глаза, когда я вошёл в его квартиру, была висящая на вешалке прапорщицкая шинель: после возвращения из армии баянист Ансамбля Саша Масякин по прозвищу Канистра пошёл служить в КГБ.
Я не грешу ни на одного из них. До сих пор я уверен, что был кто-то третий…
Вы видели когда-нибудь нормального человека, которого по окончании срочной службы забыли бы уволить из армии? Спрашиваю дальше: видели ли вы когда-нибудь еврея, который в мирное время отслужил бы в армии больше положенного срока? Вот, я не сомневался.
Начальник Ансамбля песни и пляски майор Пустовалов тоже не видел, поэтому ошибку строевой части решил не исправлять и отправил меня ещё на полтора месяца гастролировать по дальним площадкам.
В качестве компенсации за задержку я был отправлен на «дембель» самолётом ТУ-154, в котором из Приозёрска летали на «большую землю» старшие офицеры.
Перелёт был сказочный: все три часа в салоне крутили песни Луиса Дэниела Армстронга, разносили освежительные напитки и кормили пассажиров жареной курицей.
В совершеннейшей нирване я прилетел в столицу нашей Родины, переехал в метро на Курский вокзал и зашёл в общественный туалет.
В туалете был один-единственный посетитель: очень пьяный гражданин, монотонно дёргающий цепочку сливного бачка и пытающийся зачерпнуть воду из унитаза. Пьяница меня не увидел, а услышал. Я бы даже сказал: почувствовал. Не поворачивая головы в мою сторону, он заговорил:
— Что,
После этого прочувствованного монолога алкаш полез в ведро с использованной бумагой, взял ворох и принялся вытирать ею руки. Увидев, что руки его не оттираются, а, скорее, наоборот, он, чуть не плача, вновь разразился проклятиями в адрес Советской власти и коммунистов:
— Нет, ты видал? Бл…дь! Ё…ная Советская власть, ё…ные коммунисты! Хотел, бл…дь, руки вытереть, взял, бл…дь, бумажку, а она в говне! Ё…ные коммунисты, ё…ная Советская власть! Ты видал, бл…дь, у нас, бл…дь, «Правдой» жопы подтирают!..
…Фирменный скорый поезд нёс меня из Москвы в мой родной город. Я лежал на верхней полке и считал до ста. С закрытыми глазами лежал я на верхней полке и изо всех сил пытался уснуть.
Я считал до ста, а жизнь отсчитывала километры, годы, встречи, потери… Жизнь отсчитывала жён, детей, друзей, подруг… Она перечёркивала города, адреса, страны… До дыр она стирала имена, лица, голоса…
Она уничтожала саму себя, а маленький беспомощный человек болтался в плацкартном вагоне скорого поезда, который уносил его сквозь время и выстукивал колёсами одну и ту же фразу:
— Мимо станции «Жизнь» поезд проследует без остановки…
Часть третья
Какие только сюрпризы не преподносит нам история! Ну, кто бы мог подумать, что предводитель римских гладиаторов Спартак был далеко не последним человеком в иудаизме. Иначе зачем было бы открывать в синагоге спортивное общество его имени?
За два дня перед уходом в армию я познакомился с девушкой. Она была красивая и умная. Я познакомился с ней и ушёл в армию. И написал из армии письмо. И попросил прислать фотографию.
Она прислала.
На фотографии ей было пять лет.
После армии мы стали встречаться. Вот так, встречаясь и гуляя по городу, мы забрели как-то поздним вечером во дворик за синагогой.
Пахло весной.
Мы остановились возле сырой кирпичной синагогальной стены. Я закрыл рот. Стало тихо.
По Пушкинской проехал трамвай в сторону парка. Через минуту — другой в сторону вокзала.
Тогда она сказала:
— Как-то так мы с тобой ходим… Поцелуй меня, что ли?
И мы впервые поцеловались.
Потом она сказала:
— Как-то непонятно: то ли ты при мне, то ли я при тебе. Давай поженимся, что ли?
И я в первый раз женился.
Конспективно:
Осиротив ряды Советской Армии, не придумал ничего лучше, как вернуться на родной авиационный завод. Там месяца три-четыре попел соловьём в художественной самодеятельности, и снова (в который уж раз) потянуло в артисты.