Жена завоевателя
Шрифт:
– Если хочешь, я верну его на место.
– Думаю, для трапезы все готово? Ты отдал распоряжения?
– Ты могла бы спуститься и сама позаботиться обо всем, – сказал он.
Да, конечно, она могла бы, но была занята другими дел’Ами.
– Тебя не лишали этого права.
– Не лишали?
Он развел руками:
– А зачем?
В самом деле! Она присела на выступ стены под окном.
– Верно, Язычник, я не…
– Мое имя Гриффин.
Она собралась с сил’Ами:
– В прошлом
– Но не моя будущая жена.
– О!
Он долго смотрел на нее, потом сказал:
– Есть худшие вещи, чем тоска по отцу, когда он умирает, Гвин.
– И что же это?
Он поднял руки:
– Разорение, страны и вражда между баронами, голод и нужда вассалов. И многое другое.
Она с трудом перевела дух:
– Да. Ты прав.
Они снова долго молчали. Потом Гвиневра вдруг сказала:
– У нас тоже трудное положение, Гриффин. У нас нет семян.
Он заморгал:
– Семян?
– Да, их едва хватит, чтобы засеять поля к зиме, и, уж наверное, не хватит на весну.
Он смотрел на нее спокойно и слушал внимательно.
– На продажу не осталось ничего. В Эверуте ничего нет. Войны продолжались слишком долго, лето оказалось засушливым. И то, что осталось здесь, на севере, едва ли заслуживает внимания.
– То, что осталось, принадлежит моему наследственному дому, дому моих предков, – сказал он, и голос его завибрировал от гнева, хотя он говорил тихо. В нем таилась такая угроза, что отпугнула бы и разъяренного быка. – Я здесь родился.
Их взгляды замкнулись друг на друге. Гриффин видел, как чувства на ее лице сменяют одно другое. Их было гораздо больше, чем могла вместить одна минута.
Гвиневра глубоко вздохнула:
– Ну, вижу, мы снова ссоримся.
– Да.
Она развела руками:
– А было ли когда-нибудь иначе?
Гриффин отвернулся в поисках вина. Но комната была пуста, если не считать гобелена, приковавшего его взгляд, который он приказал оставить, когда его люди выносили мебель из этой комнаты.
Гриффин смотрел на ее вспыхнувшее румянцем лицо и опущенные глаза и с трудом подавлял желание улыбнуться, но все-таки сдержал себя.
Гораздо труднее было сдерживать бурные чувства, быстро сменявшие друг друга, когда эта женщина находилась не более чем в пяти футах от него.
Он подошел к двери и окликнул оруженосца.
Возможно, ожидали его приказа, а возможно, слуги были хорошо вышколены, но тотчас же раздался робкий стук в дверь. Гриффин широко распахнул ее и с мрачным видом кивнул юному пажу, стоявшему с подносом и бутылью вина на нем. Прорычал:
– Разве не нужна чаша для леди?
Кувшин поставили на подоконник, а чаша оказалась у него в руке. Он щедро плеснул в чашу вина и подал
Потом поднес кувшин к губам и отхлебнул изрядную порцию.
Когда он снова обратил взгляд к дочери де л’Ами, она тоже воспользовалась случаем добавить в топку горючего и с такой легкостью проглотила напиток, что он только поднял брови.
– Когда мы встречались в прошлый раз, ты не умела так пить.
– Тогда у меня не было причины много пить.
Она закрыла рот, но окрашенная вином улыбка все еще оставалась на ее губах. Потом присела на край кровати, и теперь сидела, скромно сложив руки на коленях.
– Причина у тебя была, – возразил он сухо.
– Ну, может быть, и так.
Она фыркнула и посмотрела в окно.
Он смотрел на ее тонкий изящный профиль и непокорные локоны, шаловливо вьющиеся по спине, и вспоминал о том, как всего двенадцать месяцев назад его руки обвивали ее бедра и спускались ниже.
– Мне понравилось то, что этот напиток сделал с тобой, – сказал он хрипло.
И от этих простых слов внутри у Гвин все оборвалось. Огонь пробежал по ее телу. Она неуверенно поднялась с кровати.
– Право, милорд, я пойду, с твоего разрешения.
Он запрокинул голову и принялся так хохотать, что слуги, сновавшие по залу этажом ниже, замерли на месте, испуганно переглядываясь.
– Ты вдруг стала очень смиренной и послушной, Гвиневра.
Он поднял брови, молча вопрошая.
– Я решила, что самое мудрое – слушаться тебя и выполнять свои обязанности.
Он ответил полуулыбкой:
– И что это значит?
На мгновение она задержала дыхание, потом ответила:
– Я буду покладистой.
Он снова рассмеялся, и на этот раз смех его был легким; Гвиневра немного успокоилась.
– Гвиневра, я видел тебя с камнем в руке, с готовым ответом на устах и с глупыми мыслями в голове, но никогда не видел покладистой.
Она скрестила руки на груди.
– Кое-кто, милорд, находит во мне бездну прекрасных качеств и склонность проявлять добрый нрав.
– И где эти кое-кто?
Он потянулся мускулистой рукой к кувшину с вином.
– Я докажу им их глупость.
Она оторвала взгляд от его согнутой в локте руки.
– А что можно сказать о тебе? Мне приходилось видеть тебя в очень скверном настроении.
С минуту он размышлял над ее словами.
– Ты права, миледи. Мы могли бы вцепиться в глотки друг другу или научиться ладить. Я предпочитаю последнее.
Она вытянула руки ладонями вверх:
– Ну вот видишь, это наше первое соглашение.
– И ни один из нас не рассыпался на куски от проявленного усилия.
– И не взорвался от ярости.
– И не выбежал с криком из комнаты.
Ее губы дрогнули: