Жена завоевателя
Шрифт:
– Как он?
– Не могу сказать точно, миледи, но я так плотно завернул его в одеяла и меха, что, если чихнет, его прошибет пот. Но, миледи, – голос мальчика упал до шепота, – его недуг зашел слишком, далеко.
– Да, – ответила Гвин, стараясь говорить непринужденно и теребя при этом кайму своих юбок, – но ему надо держаться. И нам тоже.
– Нам это легче, потому что нас не сразили лихорадка и уныние. Боюсь, что ему не продержаться долго. Он ближе к смерти, чем к жизни, и это правда.
Она опустилась
Нет, пока она здесь, в «Гнезде». Нет, пока сердце посылает кровь и та бежит по ее жилам. Нет, если она и в самом деле дочь своего отца.
Нет, если она хочет использовать этот последний шанс искупить свои былые грехи.
– Он что-нибудь говорил?
Ее поднятая голова оказалась освещенной клинообразным пламенем свечи, горевшей в руке Дункана.
– Нет, ничего такого, что имело бы смысл, миледи, – ответил мальчик, бросая обеспокоенный взгляд на Эсташа. – Он только стонет и тянется к небесам, будто отсюда видит там кого-то.
Каменные своды были мрачными и темными, но тюремщик находился намного выше, и даже теперь его стопы попирали священные покои ее отца и он приказывал жонглерам творить свое волшебство, а арфам играть в предвкушении пира в ознаменование победы.
А в ее подвалах скрывалась жертва его неправедных действий.
Конечно, королю Стефану уже стало известно, что Гриффин взял замок, свой дом. Но король должен был прислать ей весточку, свои распоряжения. Идо этого момента ей надо было продержаться.
– Держи его в тепле и покое, – сказала она со вздохом, вызванным видом своего юного слуги. – И береги себя, Дункан. Боюсь, здесь очень холодно.
– Конечно, я все сделаю, миледи, – сказал он.
Да разве мог кто-нибудь из отважных мужчин быть более верным, чем этот сын пастуха, скрывающийся в подвале замка?
Она похлопала Дункана по плечу, пообещав принести одеял, и принялась растирать ему руки, согревая. Возможно, скоро Стефан будет править от имени Генриха, как поговаривают некоторые, и, возможно, это случится уже в следующем месяце, но Эсташ будет однажды призван на трон своими баронами и лордами, которые поднимутся все как один, когда он наконец выйдет на ослепительный свет дня.
А до тех пор, решила она, опуская голову, ему требуется покой.
Она повернулась и заскользила вверх по лестнице. Теперь ее не смущала темнота, потому что она больше не смотрела, куда и как ступает. Ее мысли были заняты другим: картинами и образами реальной жизни, далекими от темного подземелья.
Не задумываясь, она взобралась по
За ее спиной дверь захлопнулась, а гобелен опустился на место, закрыв стену. Гвин наклонилась оправить кайму юбки, попавшую ей под ноги, а когда подняла голову, встретилась взглядом с Гриффином Соважем.
Глава 8
– Боже милосердный! – воскликнула она, отступая и прижимая руку к груди. – Что ты здесь делаешь?
Он сделал шаг в комнату, и шаг этот был настолько длинным и размашистым, что ей показалось, будто он мгновенно очутился рядом с ней, хотя на самом деле все еще стоял в десяти футах от нее. Сейчас он уже избавился от большей части своего снаряжения. На нем под кольчугой были только нижняя сорочка и стеганая нижняя куртка гам-бизон, облегающая мускулистое тело. Волосы его были длиннее, чем год назад, и казались слегка влажными после купания или верховой езды и прилипали к сильной и прямой как колонна шее. Она отступила еще на шаг. Он же шагнул к ней.
– Думаю, мне следует задать тебе точно такой же вопрос.
– Я просто… смотрела комнату.
Она дотронулась до края гобелена, прикрывавшего вход в донжон, и тотчас же убрала руку.
Его взгляд метнулся к гобелену, а потом он медленно оглядел всю ее фигуру, будто пробуя ее на вкус и не понимая, каков он.
– И что ты нашла?
– Ничего, – ответила она ясным и твердым голосом. – Знаю, что не должна быть здесь. Сейчас уйду…
Он захлопнул ногой дверь.
– Останься.
– Мне надо идти.
Она почувствовала, что ноги ее не держат, и прислонилась к стене.
По лицу его медленно расплылась чувственная улыбка.
Он провел пальцами по щеке, привлекая тем самым внимание Гвин к своему квадратному подбородку и рту, улыбка которого была способна исторгнуть у нее крик, если бы это продлилось чуть дольше.
– Мне пора.
– Останься.
Гвиневра снова сделала шаг назад. Он снова бросил взгляд направо, на гобелен. Сердце ее бешено заколотилось. Еще минута, и он узнает, что под ним.
– Я не вижу своего гардероба. – Она жестом указала на место, которое прежде занимал платяной шкаф. – Он исчез.
– Он был твоим?
– Чьим же еще?
Она прошла на другую половину комнаты, стараясь держаться подальше от гобелена.
– Я думал, твоего отца, – предположил он.
Старая знакомая боль сжала ее сердце.
– Он любил этот старый шкаф. Ты заметил резьбу на нем? Легенда говорит, что он принадлежал Вильгельму Завоевателю, но отец всегда фыркал, когда об этом упоминали. Ему просто нравилось искусство мастера, который украсил его резьбой.