Жена самурая
Шрифт:
— Забудем пока про убийство, — сказал Сано. — Канцлер Янагисава и я почти уверены, что Каноэ пал жертвой Исидзё. — Правый министр признал, что находился в то время в Саду пруда.
— Значит, Кодзэри сказала правду. — Рэйко упала на колени; глаза расширились, дыхание стало прерывистым.
— Что с тобой? — Встревоженный Сано опустился рядом с женой.
Рэйко припала к нему и забормотала:
— Прошлой ночью Кодзэри сказала, что пыталась соблазнить тебя, но ты не поддался из-за любви ко мне. Она и на мне испробовала свои чары. Пожалуйста, прости меня за
Сано с блаженной улыбкой крепко обнял Рэйко и прошептал:
— Теперь все хорошо.
Рэйко высвободилась из объятий:
— Довольно. — Голос прозвучал резко, но лицо сияло от счастья. — Займемся делом. Что будем искать?
— Любые намеки на заговор.
Они углубились в работу.
Спустя некоторое время Сано разочарованно сказал:
— Я не нахожу ничего полезного. Может быть, информация зашифрована.
Рэйко отложила в сторону свиток:
— Если и так, то я не вижу никаких следов шифра. Все слова и фразы совершенно ясны. Никакой двусмысленности.
— Двусмысленности, — повторил Сано. Где-то он недавно читал что-то подобное. Иероглифы говорили одно, а он понимал совсем другое.
Рэйко развернула новый свиток:
— Взять хотя бы это письмо...
— Стоп!
Рэйко вздрогнула:
— Ты чего?
Сано вскочил и ринулся в кабинет. Возвратился он с листом бумаги.
— Вот! Это последнее письмо Коноэ. Он сочинил его за семь дней до гибели. Слушай: «Скоро силы обороны и страсти столкнутся на священных высотах, где пики пронзают небо, где ветер шевелит перья и где истекает чистая влага».
— Обыкновенный любовный бред, он ее хочет, а она его нет, — усмехнулась Рэйко.
— Именно это мне сначала и пришло в голову. А что, если он описывал другой вид борьбы, на реальной местности? «Силы обороны и страсти» могут означать армию сёгуна и мятежников, стремящихся овладеть Японией. — Сано ощутил прилив вдохновения. — Разве ты не говорила, что Коноэ пригласил Кодзэри во дворец, чтобы отметить «некое событие»?
Рэйко кивнула; в глазах загорелось понимание.
— Он пригласил ее через шесть дней после того, как написал письмо, и за день до своей смерти. Возможно, он намекал, что раскрыл антиправительственный заговор...
— И выяснил, откуда мятежники собираются нанести удар. Он намеревался информировать бакуфу, чтобы армия...
— Упредила удар по Мияко. Он рассчитывал, что бакуфу...
— В награду закроет храм Кодай, и таким образом Кодзэри поневоле вернется к нему, — торжественно закончила Рэйко.
Они удовлетворенно рассмеялись.
— Теперь надо попробовать угадать, где расположены «священные высоты», — сказал Сано.
— Наверное, это горы, — предположила Рэйко. — Но какие? В районе Мияко полно гор.
— Высоты бывают и духовные. Здесь же сказано — «священные».
— А шевелящиеся перья и чистая влага? — Рэйко покачала головой. — Не представляю, что Коноэ имел в виду.
— Насчет перьев и влаги я что-то читал в книгах о Мияко. — Сано напрягал мозг, но не смог уловить воспоминание. — Нужно порасспросить местных жителей.
Он
— Здравствуйте! — гаркнул Сано.
Хозяйка от испуга села на пятки.
— Здравствуйте, господин.
— Зайдите, пожалуйста. — Сано схватил ее за руку и притащил в номер. — Послушайте. — Он прочел пассаж из письма. — Это вам о чем-нибудь говорит?
Женщина, сообразив, что ее не будут ругать за чрезмерное любопытство, разулыбалась:
— О, конечно! Речь идет о храме Киёмицу [8] . Очень красивое место. Вы обязательно должны побывать там.
— Всенепременно! — Сано выпроводил хозяйку в коридор и погрозил пальцем. — Большое спасибо за помощь.
8
Храм Киёмицу — храм Чистой воды на горе Шорох перьев.
Хозяйка поспешно ретировалась.
Теперь и Сано вспомнил храм, расположенный на возвышенности и служивший в течение нескольких веков опорной базой для всякого рода мятежников. Он обменялся с Рэйко радостными улыбками.
33
Душам мертвых пришло время покинуть мир живых. По мере того как бледно-розовый закат приобретал фиолетово-пурпурный оттенок, горожане, не подлежащие призыву, перемешались на берег Камо. Они спускали на воду соломенные лодочки, в которых лежали фонарики, чтобы освещать духам путь в небытие, еда, благовония и бумажки с молитвами. Река превращалась в нескончаемый поток огней. На склонах гор пылали огромные костры в виде иероглифов, обозначающих добрые напутствия.
Две тысячи воинов сёгуна медленно двигались по улицам Мияко на юго-восток.
— Дорогу! — кричали знаменосцы впереди процессии. — Мятеж! Расходитесь по домам!
Сано в полном боевом облачении ехал позади войска вместе с командирами.
— Нынешняя ночь очень удобна для захвата города. Мятежники наверняка считают, что все боеспособное население занято ритуалами Обона, — заметил он.
— Думаю, так и было бы, не найди мы письмо императора, — отозвался Марумэ.
— Да, — согласился Фукида, — письмо изменило все. Армия перешла через мост Годзё.
Сано все происходящее казалось ожившим кошмаром. Он ехал на гражданскую войну; сердце под металлическим нагрудником стучало как боевой барабан. Придется ли исполнить последнее предназначение самурая — отдать жизнь в бою за своего господина? Сано мысленно помолился, чтобы они с Рэйко снова встретились. Жена находилась в гостинице под защитой телохранителей. Она пообещала не лезть в битву, если война докатится до города. Сано надеялся, что жена сдержит слово.
К нему подъехал на черном коне Янагисава. На канцлере были доспехи, покрытые красным лаком, и шлем с золотыми рогами. Это он, бросив весь свой талант организатора на спасение режима, собрал за невероятно короткое время лучших бойцов и двинул в поход на мятежников.