Жена самурая
Шрифт:
— Убивать меня нет нужды, — выдавил он, еле ворочая языком. — Левый министр Коноэ был мятежником. Убрав его, вы доказали верность режиму. Скорее всего сёгун простит вас.
Момодзоно печально покачал головой:
— Человеку, владеющему киаи, не дадут жить. Да я и не боюсь смерти. Я уже умирал в изгнании. Я хочу защитить его величество.
— Но императору не грозит казнь, — возразил Сано, надеясь, что Момодзоно, слушая, не сумеет собраться для «крика души». — Бакуфу сочтет, что он в силу возраста находился под влиянием Левого министра. Сёгуну невыгодно
— Да-да, я раскаиваюсь! — крикнул император. — Я больше не буду плохо себя вести!
Так и Сано обещал, когда отец наказывал его за детские проказы. Отец держал школу боевых искусств. Он много рассказывал ученикам, в том числе и Сано, об обычаях предков. Сано вспомнил ритуал, который самураи выполняли во время войны: куги госин-хо — уничтожение сил зла путем вызова в воображении девяти магических символов. Сано соединил на груди кончики указательных пальцев.
— Рин, рин, рин, — нараспев произнес он и почувствовал, что напряжение несколько спало, жар в теле поутих, сердце забилось ровнее.
— Я не настолько идиот, чтобы поверить в ваши байки, — с горечью сказал Момодзоно; ореол вокруг него стал ярче; воздух около Сано завибрировал с нарастающим ускорением.
Под напором невидимой силы Сано сел на пятки. Он и сам не понимал, каким чудом удерживает пальцы соединенными.
— Ша, ша, ша.
Наступило облегчение. Сано не преминул воспользоваться им:
— А вы подумали о том, что произойдет, если я буду убит? Кто убедит бакуфу в невиновности его величества? Его обязательно обвинят в измене. Мои детективы придут, как только услышат ваш крик. Они схватят вас. Вам не удастся ценой моей смерти добыть свободу себе или императору.
Принц мимикой выразил презрение к глупому сёсакану:
— Его величество расскажет бакуфу, что преступники похитили его и меня из дворца и привезли сюда. Вы напали на его величество, так как считали, что он изменник. Я защитил его единственным доступным мне способом. То, что все узнают, кто убийца, уже не имеет значения. — Момодзоно кивнул в сторону черного пространства за перилами. — Я умру прежде, чем прибегут ваши детективы.
Сано прошептал:
— Дзин, дзин...
Пальцы разошлись, руки упали на пол.
— Прошу вас, будьте милосердны!
Спина обмякла.
— Отойдите подальше, ваше величество, — приказал принц и склонился над распростертым Сано.
В черноте глаз змеились потоки энергии. Маленькая грудь ходила ходуном. Сначала Момодзоно издавал шипение, потом хрип, затем принялся кубометрами заглатывать воздух. Мысли Сано растворились в хаосе боли и ужаса. Момодзоно открыл рот. Его зубы показались Сано забором, обрамляющим зияющую бесконечность. Сано закрыл глаза и вверил себя неизбежному.
Но вместо того чтобы испустить «крик души», Момодзоно хрюкнул. Сано почувствовал, что давление стремительно сходит на нет, вибрация прекращается. Он разомкнул веки. Звериная жестокость в глазах Момодзоно сменилась смятением. Принц выпрямился, будто нехотя повернулся и рухнул
Канцлер стоял, опираясь на меч и дыша так же тяжело, как мгновение назад Момодзоно; лицо было мокрым от пота. Сано предпочел решить, что тщеславный канцлер изнемог от нравственных терзаний: тяжело осмелиться на бой с тем, кто владеет киаи. В противном случае ему пришлось бы предположить, что канцлер ради его спасения без передышки преодолел длинную крутую лестницу, разделяющую площадку и храм.
На полных губах Янагисавы играла насмешливая улыбка.
— Вы как-то назвали меня человеком, который бьет в спину, — услышал Сано. — Разве вы не рады, что я подтвердил свою репутацию?
36
Два дня спустя Сано с Янагисавой нанесли официальный прощальный визит императору. Обон завершился, и свежий ветерок развеял дым костров. Облака смягчили солнечное сияние и испещрили подвижными тенями двор перед Павильоном пурпурного дракона.
Вельможи в две шеренги стояли на коленях; барабанщики отбивали медленный, торжественный ритм. Впереди шел канцлер, следом сёсакан, затем почетный караул, далее сёсидай и, наконец, старшие чиновники Мияко. Сцена напоминала старинную картину: вечный сюжет.
Процессия поднялась по ступеням дворца и двинулась к трону, устланному подушками. На троне восседал Томохито. Сано и Янагисава опустились на колени перед императором; сопровождающие рассредоточились по бокам. Все отдали ритуальный поклон.
— Досточтимые канцлер и сёсакан-сама пришли просить разрешения покинуть ваше величество, — сказал Мацудаира. Он выглядел нездоровым, его голос дрожал. Янагисава отчитал сёсидая за провороненный заговор. Вскоре Мацудаиру сменит другой член клана Токугава.
С помоста, расположенного рядом, но, естественно, ниже трона, к Янагисаве и Сано обратился Правый министр Исидзё:
— Мы благодарны вам за труды по разрешению трудных проблем, обрушившихся на город.
Под маской учтивости Сано разглядел смесь облегчения от того, что они уезжают, и ликования, вызванного осуществлением мечты всей жизни. По слухам, уже готов указ о назначении Исидзё на пост премьер-министра.
— Мы благодарны вам за сотрудничество, — сказал Янагисава, — и сожалеем, что вынуждены с вами проститься.
Сано также выразил благодарность и сожаление, хотя понимал, что их вежливые речи никого не обманули.
— Я согласен на ваше возвращение в Эдо, — молвил Томохито; на смиренном лице проступили черты зрелости. Сано подумал: молодой суверен нашел свое место в мире, и его номинальное правление будет долгим.
Монахи запели напутственные молитвы. Церемония подходила к концу. Однако Сано не чувствовал этого. Подсознательно он ждал, что вот-вот раздадутся уханье, лай, неуверенное шарканье подошв. Вчера он распорядился кремировать и похоронить Момодзоно. Кланяясь напоследок императору, Сано мысленно пожелал духу принца обрести вожделенный покой.