Жена самурая
Шрифт:
Асагао сидела молча и неподвижно. «Прехорошенькая, правда, аляповато одета, как Рэйко и говорила, — подумал Сано. — Но актриса театра Кабуки? Пьяная болтушка? Не представляю...»
— У нее нет ничего общего с Левым министром Коноэ, — заявил Томохито. — Оставьте ее в покое!
Наихудшие опасения Сано начали сбываться. И без того хрупкое равновесие между бакуфу и двором грозило разлететься вдребезги. Перед Сано замаячила каторга на острове Садо в качестве особой милости сёгуна. Самое ужасное, что альтернативой следствию являлась
— Прошу меня простить, ваше величество, — вежливо отозвался он, — но правосудие выше правил двора. У меня приказ выяснить причину смерти Левого министра Коноэ, и я должен его выполнить. Я не обвиняю госпожу Асагао в чем-либо предосудительном. Я только хочу узнать, как кровь попала на ее одежду. — Сано повернулся к Асагао: — Ваше высочество?
Наложница посмотрела на него так, словно он говорил на неведомом ей языке.
— Вы так сильно ее напугали, что она не в силах слова вымолвить, — попрекнул Сано император.
— Сёсакан-сама, здесь очевидное недоразумение. Похоже, вы предполагаете, что госпожа Асагао испачкала одежду, убивая Левого министра. Однако мы даже не знаем, ее ли это одежда. — Исидзё пришел на помощь дочери. — Кроме того, совершенно неизвестно, чья на ней кровь.
— Госпоже Асагао могли подсунуть окровавленные кимоно, — отчеканила Дзёкио.
Сано предвидел такие возражения и не смутился.
— Кому принадлежит эта одежда, ваше высочество? — мягко спросил он.
Вместо ответа Асагао устремила взгляд поверх его головы.
— Как она оказалась в вашем шкафу?
Ответа не последовало. Император что-то зло пробурчал себе под нос, придворные напряглись. А на бумажных стенах безмятежно покачивались тени садовых деревьев.
Неожиданно Асагао опустила голову и произнесла дрожащим, едва слышным голосом:
— Это мои кимоно. Они были на мне в ту ночь, когда нашли Левого министра Коноэ. Я убила его...
В комнате воцарилась мертвая тишина. Томохито открыл рот; породистые лица Исидзё и Дзёкио исказил шок; придворные вытаращили глаза. Через несколько секунд все разом задвигались и заговорили.
— Нет! Вы не могли этого сделать! — Император сполз с помоста, схватил наложницу за плечи и принялся трясти. — Зачем вы это сказали? Возьмите свои слова назад, пока не поздно!
— Какой позор! Невероятно! Что же теперь будет?! — наклонились друг к другу придворные.
Исидзё повернулся к дочери:
— Больше ни слова! — Затем к Сано: — Она лжет. Не слушайте ее.
Дзёкио смерила Сано возмущенным взглядом:
— Вы запугали ее, заставили сказать то, что хотели услышать. Она нездорова. Ее нужно показать врачу.
Все встали, кроме Асагао, поникшей, сцепившей руки на животе.
— Сядьте! — гаркнул Сано. — Никто не уйдет из зала без моего разрешения!
Воины загородили дверь. Ошарашенный Томохито вернулся на подушки; Дзёкио, Исидзё и придворные неохотно опустились на циновки.
— Ваше высочество, — сказал Сано, — вы заявили, что убили Левого министра Коноэ. Я вас правильно понял?
Асагао кивнула.
— Это очень серьезное заявление. Вы осознаете, что оно означает для вас смертный приговор?
Император собрался что-то вымолвить, но мать захлопнула его рот взглядом.
— Осознаю, — прошептала Асагао.
— В таком случае, если вы по каким-либо соображениям солгали, я даю вам шанс исправить ошибку. Это вы убили Левого министра Коноэ?
Исидзё потянулся к дочери, будто желая внушить ей слова спасения. Томохито издал протестующий стон. Дзёкио и придворные замерли в ожидании ответа.
— Да, — подтвердила Асагао громко, но невыразительно. — Я убила его.
Сано глубоко вздохнул. Он выказал Асагао больше уважения, нежели требовал закон. Загадка раскрыта, но чувства удовлетворения по-прежнему нет.
— Почему вы убили Левого министра?
— Я была зла на него.
— Посмотрите на меня, ваше высочество.
Асагао подняла глаза, губы у нее дрожали.
— Отчего вы были злы? — терпеливо спросил Сано.
— Он начал уделять мне внимание с прошлой весны. Дарил подарки, расточал комплименты. Он был красив и обходителен, и я влюбилась в него, — сообщила Асагао монотонным голосом и заюлила глазами. — Несколько месяцев назад, когда он захотел заняться со мной любовью, я позволила ему это.
— Нет! — Томохито уставился на наложницу в гневном изумлении. — Ты моя! У тебя не могло быть никого, кроме меня. К тому же Левый министр был моим учителем... другом. Вы оба обманывали меня?!
Взвыв, он спрыгнул с помоста и ударил Асагао. Она упала на бок. Томохито ползком вернулся на помост, забился в угол и приглушенно зарыдал.
Исидзё, как китайский болванчик, качал головой; придворные в ужасе обменивались взглядами. Растерянный Сано взглянул на Дзёкио, та пребывала в совершенном спокойствии.
Асагао выпрямилась и продолжила:
— Мы встречались с Левым министром... где только могли. — Она жалко улыбнулась Сано. — Но потом я узнала, что он меня вовсе не любит. Он соблазнил меня для того, чтобы отдалить от императора. Он собирался всем рассказать, что это я соблазнила его. Он рассчитывал, что Томо-тян бросит меня и сделает его младшую дочь главной наложницей. Томо-тян преклонялся перед умом и знаниями Левого министра... Томо-тян простил бы его за связь со мной. Все закончилось бы тем, что Левый министр получил бы еще большую власть при дворе. Но я не хотела уходить в отставку. Я не могла позволить Левому министру рассказать о нас кому бы то ни было. Поэтому я и убила его.