Жена самурая
Шрифт:
— Милостивые боги, — прошептала Рэйко.
Находка связывала императорскую наложницу с преступлением. И все-таки Рэйко не верилось, что Асагао — убийца. Держа кимоно на вытянутых руках, она смотрела на зловещие пятна и пыталась найти им невинное объяснение.
Возможно, это не кровь Левого министра Коноэ. Возможно, Асагао случайно запачкала кимоно во время месячных. Тогда почему крови так много и только на полах? Может быть, Асагао поранилась или оказала помощь кому-то истекающему кровью. Тогда для чего прятать грязную одежду? А если уж и впрямь
Шорох отодвигаемой двери оборвал размышления. Охнув от неожиданности, Рэйко прижала кимоно к груди и обернулась; лицо залило краской стыда.
— О, здравствуйте, ваше высочество. Я как раз... э-э... намеревалась примерить костюм для спектакля.
Асагао остолбенела. Яркий макияж будто поблек, на лбу обозначились морщины. Казалось, Главная наложница не может сообразить, кто перед ней.
— Ваше высочество!.. — озадаченно позвала Рэйко.
Взгляд Асагао уперся в окровавленные кимоно. Странная смесь подозрения, ужаса и покорности отразилась в глазах. Со слабым стоном Асагао осела на пол и закрыла руками лицо.
Летняя буря обрушилась на храм Кодай. Прислушиваясь к раскатам грома и шелесту дождя, наблюдая за длинным алым язычком свечи, которую поставил на алтарь святилища, Сано почувствовал, что рядом кто-то есть. Он обернулся и увидел женщину лет тридцати пяти, среднего роста, в просторном сером кимоно. Она улыбнулась:
— Я Кодзэри. — Тихий голос эхом прокатился по полутемному залу. — Вы хотели поговорить со мной?
— Да, — ответил Сано и внимательно посмотрел на монахиню. Высокий лоб, точеные скулы, гладко выбритый череп идеальной формы. Кожа цвета слоновой кости, будто источающая сияние. Тяжелые, как со сна, веки; разрез глаз полумесяцем. Губы припухлые, чувственные. Сердце у Сано забилось быстрее, дыхание участилось. Эта физическая реакция потрясла его. Он-то думал, что возраст и женитьба оградили его от чар незнакомых красавиц.
Борясь с волнением, Сано представился и сказал:
— К сожалению, у меня для вас плохие новости. Ваш бывший муж, Левый министр Коноэ, умер.
Кодзэри напряглась, улыбка сбежала с губ. Монахиня повернулась к алтарю и спросила:
— Как это случилось?
Сано отметил, что поведение Кодзэри естественно, а вопрос логичен. Но что ее встревожило — смерть Коноэ или приезд детектива сёгуна, — он не разобрал.
— Его убили. Я должен задать вам несколько вопросов, которые могут иметь отношение к делу.
Она сглотнула.
— Хорошо...
— Как случилось, что вы вышли замуж за Левого министра Коноэ?
— Я происхожу из небогатой семьи, принадлежащей к клану Наканоин. Детство мое прошло в императорской резиденции. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я вышла замуж за кузена, но он умер. — Лампы освещали профиль Кодзэри. — Левый министр был вдовцом. Он поговорил с моими родными, и те дали согласие на наш брак.
— А вы были согласны? — спросил Сано, осознавая абсурдность влечения к этой женщине. Кодзэри —
Кодзэри пристально смотрела на свечу, скрещенные ладони машинально поглаживали грудь чуть ниже ключиц.
— Это было так давно... Сделавшись монахиней, я оставила прошлое позади.
Наблюдая за ней, Сано не мог отогнать мысль о нежности ее кожи, теплой гибкости тела. Фитили в лампах едва слышно потрескивали; дождь барабанил по крыше храма.
— Вы любили Левого министра? — спросил Сано.
— Нет. — Уголки манящих губ приподнялись в слабой улыбке. — Когда мы поженились, мне было семнадцать лет, а ему — тридцать два. — Она глянула на Сано. — Думаю, мы мало подходили друг другу.
— У вас не было детей?
Румянец окрасил бледное лицо.
— Я была замужем за Левым министром всего год. Полагаю, у нас не было достаточно времени, чтобы завести детей. Но у Левого министра есть дочери от первого брака.
— Знаю, — кивнул Сано. — Почему вы оставили Коноэ?
— Я последовала зову души.
— Других причин не было?
— Нет. — Кодзэри снова взглянула на Сано. — Он был добрый человек, дал мне все, о чем только может мечтать женщина.
Сано достал из-за пояса кимоно письма, найденные в доме Коноэ:
— Позвольте кое-что процитировать.
— Пожалуйста.
— "Как вы могли покинуть меня? Без вас каждый день кажется мне бессмысленной вечностью. Я как поверженный воин. Гнев разъедает мою душу, словно червь израненную плоть. Я сгораю от желания выдавить из вас строптивость. Я отомщу!"
Кодзэри вздрогнула. Тяжелые веки прикрыли глаза. Она простерла руку с поднятой ладонью в сторону Сано, будто защищаясь от жестоких слов.
— Это писал вам Левый министр, — пояснил Сано. — Вы читали?
— Я прекратила читать его письма много лет назад. Когда была послушницей, отвечала: надеялась, он убедится, что я твердо решила поселиться здесь. А как только приняла постриг, начала возвращать письма нераспечатанными. — Кодзэри закрыла лицо руками. — Я не хочу знать, что в этих бумагах.
— Я прочел их, — сказал Сано, перебирая письма. — Левый министр показался мне грубым и вспыльчивым. Таким он и был?
Кодзэри покачала головой, машинально проведя рукой по шее:
— Он изменился после того, как мы расстались.
Сано усомнился в этом. Крах семьи мог повлиять на поведение человека, но не на характер. Наверняка досада, вызванная тем, что его отвергли, усугубила или, напротив, выявила природные черты Коноэ. И немудрено. Сано обнаружил, что его крайне интересует прекрасная монахиня. «Кто вы? — захотелось ему спросить. — Какие желания вы подавляете с помощью медитаций и молитв?» Но произнес он другое:
— Коноэ когда-нибудь обращался с вами дурно?
— Никогда.
Кодзэри обернулась, и по ее взгляду Сано понял, что она увидела в чиновнике бакуфу мужчину, будто услышала невысказанные вопросы.