Желание сердца

Картленд Барбара

Но Лили не хватило смелости. Корнелия попыталась найти хоть какое-то утешение в этой мысли, но напрасно. Лили будет ждать их возвращения, а свадебное путешествие, в которое они сейчас отправились, было не более чем фарсом и насмешкой. На отъезжавшую карету хлынул дождь из розовых лепестков — символ плодородия, подумала Корнелия, и чуть было горько не рассмеялась. Но вместо этого она скромно забилась в угол кареты и, не проронив ни слова, ждала, чтобы первым заговорил герцог.

Он положил цилиндр на сиденье напротив и облегченно вздохнул.

— Вот уж никогда не думал, что соберется вместе столько' людей

и ни одного из них я не захочу увидеть вновь! — сказал он. — Я совершенно измотан, и вы наверняка тоже.

— Во всяком случае, рука у меня устала, — ответила Корнелия.

— Нам следует перенять опыт китайцев — они никогда непожимают друг другу руки.

— И не целуются, как мне кажется, — заметила Корнелия.

— В самом деле? — удивился герцог, а затем спросил: — Так вы предлагаете, чтобы я вас поцеловал или, наоборот, не хотите, чтобы я это сделал?

— Ни то, ни другое. Даже не думала об этом, — уничтожающе ответила Корнелия.

— В таком случае вам следует подумать, — сказал он, — хотя можно не сию минуту. Интересно, о чем мы должны говорить, уезжая со свадебного пира? Даже в книгах по этикету ничего об этом не сказано.

— Возможно, большинству людей не нужны такие книги, — парировала Корнелия.

— Ну, конечно, — согласился он и так обольстительно улыбнулся, что ее сердце перевернулось. — Мы болтаем чепуху просто ради того, чтобы поддержать разговор, но человеку не часто выпадает жениться, и поэтому, если он ведет себя немного странно, его следует обязательно простить.

От такого замечания друзья герцога расхохотались бы и объявили его тонким острословом. Корнелия хотела улыбнуться и заговорить так же непринужденно, как старался делать он, но слова застряли у нее в горле.

— Вы не станете возражать, если я закурю? — поинтересовался герцог.

— Нет, разумеется, но мне кажется, мы уже подъезжаем к вокзалу.

Очень скоро они оказались на вокзале Виктория. Начальник вокзала, в великолепной форме с золотым галуном, ожидал их, чтобы сопроводить к специально заказанному вагону, украшенному лилиями и розами.

Молодой чете прислуживали слуги из Котильона, которые тотчас принесли еду и шампанское. Корнелия не могла проглотить ни кусочка, а герцог объявил, что проголодался и попробовал почти все деликатесы.

В поезде легко воздержаться от разговора, и спустя какое-то время они оба погрузились в молчание. Вскоре герцог откинул назад голову и задремал.

Корнелия принялась рассматривать его. Расслабившись во сне, выйдя из-под самоконтроля, он выглядел молодым и ранимым. Было в нем сейчас что-то притягательное, совсем не похожее на то мужское обаяние, которое исходило от него, когда он бодрствовал. Корнелия попыталась представить, каким он был ребенком, и тут же инстинктивно Отбросила все мысли о детях.

Вот этот человек, спящий напротив, с легкостью предавал ее чувства, обманывая самым подлым и низким образом.

Ей бы следовало возненавидеть мужа, ей бы следовало испытывать отвращение от одного его вида, но Корнелии почему-то захотелось прижать голову герцога к своей груди и коснуться губами этого лба. Она мечтала дотронуться до его волос, прильнуть щекой к его щеке! От этой мысли все внутри затрепетало, и она устыдилась, что презрение к нему не вызвало холодность и сдержанность. Наверное, в ней

есть что-то нехорошее, порочное, раз она чувствует по-другому.

Все двухчасовое путешествие в Дувр Корнелия не сводила глаз с герцога, и только когда он, зашевелившись, проснулся, она прикрыла глаза и сделала вид, что тоже дремлет.

Первую ночь медового месяца им предстояло провести в доме одного из кузенов герцога. Это был огромный, величественный особняк в георгианском стиле в трех милях от Дувра. Им было удобно остановиться там, чтобы на следующее утро успеть на пароход.

В деревне, которую они проезжали по дороге к особняку, были развешаны приветственные знамена, а подъездную дорожку украшали арки из цветов и флажков. В холле собрались слуги, и после короткой речи дворецкого горничные сделали реверанс и удалились. Осталась только экономка, которая и проводила Корнелию в отведенную ей спальню.

В комнате горел камин, что обрадовало Корнелию, хотя за окном стояло лето.

— Когда человек устал, ему всегда холодно, ваша светлость, — сказала экономка и добавила, что Вайолет появится через несколько минут и что багаж будет доставлен немедленно.

Женщина вышла, а Корнелия опустилась в кресло у огня. Сил больше не осталось, но мозг работал лихорадочно.

«Я замужем, замужем, замужем! — проносилось в голове снова и снова. — И от этого никуда не деться».

Когда она спускалась вниз к обеду, эти слова продолжали стучать у нее в висках. Герцог ждал Корнелию в продолговатой, отделанной белыми панелями гостиной, окна которой смотрели на розарий. Стоял тихий вечер, и запах цветов смешивался с соленым морским бризом.

Все было очень романтично, идеальная обстановка для новобрачных, но тем не менее, сидя за столом при свете свечей напротив герцога, Корнелия подумала, что вряд ли еще найдется такая пара полностью разобщенных людей.

Когда герцог пил за ее здоровье, ей показалось, что он думает о Лили. Корнелия подняла бокал, но не смогла произнести никакого тоста, а только представляла, как бы все было, если бы они любили друг друга. Она чувствовал а, что ей нечего сказать, не о чем спросить. Ее робость и ошеломленность стали еще сильнее, чем прежде, когда она любила его и полагала, что он тоже стесняется выразить свою любовь. Теперь же то, что она когда-то считала невыраженным ответным чувством, превратилось всего-навсего в пустое безразличие.

Когда Корнелия поднялась и ушла в гостиную, герцог остался в столовой. Она постояла в одиночестве у окна. Надвигались сумерки. И тогда она вдруг запаниковала, горло сжало судорогой. Скоро наступит пора идти спать, а он потребует… что он потребует?

Впервые она осознала свое полное невежество. Ну почему не узнать раньше, что такое брак! Почему не попросить кого-то объяснить ей все! Но кого? Ее одолел страх неизвестности. Появилось дикое желание убежать, спрятаться.

Так, наверное, чувствуют себя преследуемые охотником животные, подумала Корнелия и тут же вспомнила, что страх в ней вызвал не кто иной, как герцог. Страх моментально покинул ее, а вместо него появилась странная слабость. Как часто в темном уединении своего ложа она думала об этой ночи, когда благодаря ему узнает, что такое любовь. Она отдавалась в своем воображении на милость его рукам, настойчивости его губ, а затем…