Желание сердца
Шрифт:
Уроки французского для Корнелии не только означали умственные упражнения, но и требовали значительных физических усилий, так как, чтобы добраться до графини, ей приходилось проезжать верхом в любую погоду более пятнадцати миль по деревенскому бездорожью, и часто по приезде она выслушивала выговор за опоздание на несколько минут.
К счастью, графиня любила свою ученицу и гордилась ее успехами, которые частично объяснялись тем, что кузина Алин довольно бегло владела языком, получив образование в монастыре под Парижем. К сожалению, однако, до самой смерти она говорила с акцентом, в котором безошибочно угадывалось
Корнелия гордилась своим парижским выговором, но в то же время хорошо сознавала, что в других областях знаний осталась безнадежно необразованной. Складывала она на пальцах, а ее невежество в географии заставило бы устыдиться любого школьника. Но по сравнению с большинством ее сверстниц, Корнелия была начитанной. Круг ее чтения был далек от моды или современности, потому что в библиотеку Роусарила редко попадали новые книги; но классики были ее старыми друзьями, а еще она много читала французских авторов, поэтому благодаря знакомству с ними и урокам графини, Париж ей представлялся в виде некоего Эльдорадо, где любой человек, пусть даже самый глупый и невежественный, будет обязательно счастлив.
Когда герцог впервые сообщил ей, что планирует провести большую часть медового месяца в Париже, ее восторгу не было предела. Париж, она часто слышала, считался раем для новобрачных; она представляла себе, как рука об руку с мужем откроет для себя Версаль, Трианон, Лувр, а их любовь к друг другу придаст еще большую красоту всему, что они увидят, потому что они будут вместе.
— Он все испортил, — с обидой пробормотала Корнелия, оглядывая каюту. Взгляд ее упал на кипу газет и журналов, заказанных герцогом на вокзале.
Именно из-за этой внимательности она так долго не могла распознать его абсолютного равнодушия к ней. Его вежливость и прекрасные манеры были результатом хорошего воспитания и той атмосферы, в которой он рос. Он не мог не быть любезным и очаровательным с людьми, которых встречал, как не мог не быть аристократом.
И если в прошлом она обманывалась, то этим утром его безукоризненная вежливость помогла им преодолеть трудность первой минуты после драматического расставания накануне вечером.
Они вместе позавтракали в залитой солнцем комнате. До того, как Корнелия спустилась вниз, ее одолевали страхи и недобрые предчувствия, но холодная учтивость герцога сделали все тревоги и опасения смешными.
— Разрешите предложить вам яичницу с беконом? — спросил он после утреннего приветствия. — Или вы предпочитаете жареную камбалу? Почки очень хороши. Возможно, вам понравится «сладкое мясо» — блюдо, которое лично у меня всегда вызывает отвращение.
Корнелия взглянула на длинную вереницу серебряных тарелок, установленных на плитке подогрева. На сервировочном столике были холодная ветчина, язык, заливное и еще какие-то деликатесы, которые она даже не знала. Такие завтраки всегда подавали в Котильоне, и Корнелия подумала, что ей придется привыкнуть к этому разнообразию и научиться воспринимать его как нечто заурядное.
— Я бы хотела съесть яйцо, — сказала она, сомневаясь, удастся ли ей проглотить хоть кусочек, но понимая, что должна сделать над собой усилие.
Она села за стол, накрытый белой камчатной скатертью, и обнаружила, что придется выбирать между индийским чаем, китайским чаем и кофе. Когда
— К счастью, на море сегодня спокойно, — заметил он. — Последний раз я пересекал Ла-Манш в феврале. Тогда очень сильно штормило. Мне кажется, я был единственным пассажиром, которому не стало дурно во время плавания.
— Мне приходилось рыбачить в море, — ответила Корнелия, — в маленькой лодке качка бывает очень неприятной, но до сих пор море на меня никак не влияло, так что, наверное, я легко перенесу путешествие.
Пока шла такая обычная беседа, Корнелия подумала, что они сейчас скорее похожи на двух совершенно незнакомых людей, впервые встретившихся в ресторане отеля, чем на молодоженов.
— Вы видели наши фотографии в газетах? — поинтересовался герцог.
— Я и забыла о них, — ответила Корнелия. Она протянула руку к газете и улыбнулась, увидев свой снимок. — У меня здесь вид, как с двумя синяками.
— Тот факт, что вы на собственную свадьбу надели очки, как видно, вызвал немало комментариев в бульварной прессе, — сухо заметил герцог.
— Тетя Лили предупреждала меня, — ответила Корнелия. — Она сказала, что ни одна невеста, по крайней мере на ее памяти, никогда не надевала очки на великосветскую свадьбу.
— Это было действительно необходимо? — спросил герцог.
— Абсолютно необходимо, — коротко ответила Корнелия. Если бы он мог увидеть ее глаза, то сразу бы понял, что они, по словам Джимми, посылали ему проклятия. Как он уверен в себе, думала она, как превосходно держится в этой неловкой ситуации! И она еще больше возненавидела герцога за то, что он заставил ее осознать собственную неловкость и детскую неуклюжесть. Сама его вежливость служила укором. Именно так воспитанные люди воспринимают любую ситуацию — даже самую неприятную — и на фоне этого холодного безразличия ее вчерашняя вспышка казалась теперь, по прошествии нескольких часов, не более чем истерической выходкой школьницы.
«Ненавижу! Ненавижу его!» — подумала Корнелия, отодвигая от себя тарелку чуть раздраженным жестом. Герцог взглянул на часы:
— Примерно через десять минут нам пора в путь.
С минуту Корнелия раздумывала, а не отказаться ли ей от поездки. Как-то нелепо отправляться в свадебное путешествие, которое с самого начала обречено на унизительную скуку.
Потом она осознала, что по крайней мере на публике, обязана играть ту роль, которую намеренно взяла на себя. Она была его женой, герцогиней Роухамптон. Выйдя замуж за этого человека, она приняла его жизненный кодекс и правила хотя бы в одном — положение обязывает!
Сделав над собой усилие, она ответила, подражая его холодной безразличной манере:
— Я не заставлю вас ждать. Как правило, я очень пунктуальна.
Теперь, сидя в пустой каюте, Корнелия размышляла, как долго они смогут общаться друг с другом таким образом. Корабль готовился к плаванию: она слышала, как втягивали на борт сходни, команды, следовавшие с палубы, и шум двигателя, усиливавшийся с каждой секундой. Они отчалили! Корнелия подбежала к иллюминатору. Ей удалось разглядеть набережную, медленно удалявшуюся из поля зрения; маленькая группка людей на берегу махала кому-то вслед. Итак, она плывет во Францию!