Желание сердца
Шрифт:
Корнелия сразу обратила внимание, что ранним утром Лондон выглядит по-другому, не так, как в тот час, когда просыпается знать. По парку и вдоль улицы катили не элегантные кареты, а запряженные тяжеловозами подводы и тележки торговцев. Даже щегольских двуколок — этих лондонских гондол — не было видно, и только временами проезжал какой-нибудь старый извозчик на усталой лошади, медленно тащившей своего хозяина-ворчуна домой после долгой ночной работы.
Почти все дома стояли с закрытыми ставнями, хотя перед
Ее новое платье для прогулок из светло-коричневой саржи было слишком шикарным, а шляпка с перьями и цветами гораздо больше подходила для зрительницы, наблюдающей за игрой в поло в «Херлингеме», аристократическом спортивном клубе, чем для променада в Гайд-Парке в столь ранний час, когда на траве еще не высохла роса.
Но даже сознание того, что она неподобающе одета и стала объектом внимания для любопытных глаз, не могло остудить восторг Корнелии от обретенного чувства свободы. Легкий ветер играл меж деревьями парка, и, когда касался ее щек, она чувствовала себя как никогда счастливой.
На минуту Корнелия позабыла о стеснении, о страхе перед людьми, об отчаянных попытках придумать, что сказать, и о боязни сделать неверный шаг. Здесь она была просто сама собой, и только пышные юбки не позволили ей пуститься вприпрыжку от простой радости жить и быть молодой.
Позабыв о том, что даме следует ходить мелкими, даже семенящими шажочками, Корнелия стремительной походкой дошла до Серпентайна. Он был ярко-голубого цвета от отражавшегося в нем неба и переливался в солнечных лучах.
Вокруг не было видно ни души, и Корнелия представила, что гуляет возле Роусарила вдоль пустынного песчаного берега, на который накатываются белогривые волны Атлантики, прекрасные в своей мощи и величии.
Она медленно шла у самой воды, ее мысли блуждали далеко, когда вдруг послышался звук, заставивший ее быстро обернуться. Кто-то плакал — в этом не было сомнения. Сначала Корнелия не поняла, откуда доносятся всхлипывания, а потом увидела, что на скамейке поддеревьями горько плачет молодая женщина.
Корнелия посмотрела по сторонам, не придет ли кто-нибудь на помощь незнакомке, попавшей в беду, но никого не увидела. Только солнце отражалось в озере, утки, похлопывая крыльями, погружали в воду свои головки в поисках еды, да голуби ворковали под деревьями.
«Меня не касается, если кому-то плохо», — подумала Корнелия.
Здравый смысл подсказывал ей идти дальше и не обращать внимания, но полная неприкаянность женщины на скамейке заставила ее изменить намерение: нельзя было пройти мимо такого страдания.
Корнелия робко приблизилась к скамейке.
— Могу я… чем-нибудь… помочь вам? — тихо проговорила Корнелия, слегка запнувшись от стеснительности.
— Простите, мэм, я не знала, что здесь кто-то есть.
Девушка пыталась говорить твердым голосом, но ее усилия были напрасны. Корнелия опустилась на скамейку рядом с ней.
— Вы, должно быть, очень несчастны, — мягко сказала она. — Вам некуда пойти?
— Да, некуда! — вырвалось у незнакомки, но она тут же пожалела об этом. — То есть… у меня все хорошо, благодарю вас, мэм. Мне уже пора.
Девушка поднялась со скамейки. Ее бледное перекошенное лицо выражало такое отчаяние, что, поддавшись какому-то порыву, Корнелия воскликнула:
— Не уходите! Я хочу поговорить с вами. Вы должны мне рассказать, почему так расстроены.
— Вы очень добры, мэм… но никто не в состоянии мне помочь… никто! Я… пойду.
— Куда пойдете? — спросила Корнелия. Незнакомка впервые посмотрела на свою собеседницу,
затуманенный взор придавал ей полубезумный вид.
— Не знаю, — вяло ответила она. — К реке, наверное.
Слова дались ей с трудом, но когда они были произнесены, она сама ужаснулась того, что задумала. С тихим вскриком она закрыла лицо руками и вновь залилась слезами.
— Вы не должны так говорить и не должны так плакать. Присядьте, прошу вас. Я могу помочь вам, я уверена, — сказала Корнелия.
Девушка, словно подчиняясь, а возможно, оттого, что была слишком слаба, опустилась на скамейку и съежилась, склонив голову, все ее тело сотрясалось от рыданий.
С минуту Корнелия ничего не говорила, а ждала, пока утихнет плач. Вскоре приступ, видимо, прошел, всхлипывания стали тише, постепенно совсем прекратились.
— Вы скажете мне, что вас расстроило? — мягко начала расспросы Корнелия. — Вы ведь из деревни?
— Да, мэм. Я приехала в Лондон примерно два месяца назад… — голос девушки слегка дрогнул.
— Откуда вы приехали? — продолжала Корнелия.
— Из Вустершира, мэм. Мой отец работает там грумом у лорда Ковентри. Я не ладила с мачехой, и было решено, что я поступлю на работу горничной в дом какого-нибудь джентльмена. Ее светлость дала мне рекомендацию, так как несколько лет я проработала в ее доме. Я была так счастлива и горда тем, что начала жить самостоятельно… — Голос девушки опять дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.