Жатва. Том 1
Шрифт:
— Да! — вторил ему другой. — Народ голодает, а этот только жиреет день ото дня!
— Верно! — присоединился третий. — У фермеров товар за гроши скупает, а продаёт втридорога! Чего вылез-то?! Выслужиться хочешь?! Думаешь, заметят тебя оттуда, а в награду и дальше позволят людей грабить?!
— Сам грабит, а нам не велит!
Толпа не на шутку разбушевалась, и Йозеф, сам не рад своей инициативе, попытался свалить от греха подальше, но в мои планы столь раннее окончание лекции о классовом неравенстве не входило.
— Не так быстро, любезный, — придержал я его за плечо, на что угнетатель попытался грубо отшвырнуть меня,
— Да! — услышал я в толпе робкую, быстро угасшую поддержку.
— Наживаться на горе соседей гнусно, — продолжил я набирать очки дешёвой популярности. — Ты же это понимаешь, Йозеф?
— Я лишь делаю свою работу, — проскрежетал тот.
— Любой вор может сказать то же самое. Но пойманному вору давно бы отрубили руки, а тебе повезло — ты получил шанс загладить свои грехи перед этими добрыми людьми. Думаю, на первый раз обойдёмся национализацией твоих складов.
— Да! Справедливо! Пусть отпирает закрома! — возопила толпа, теперь куда смелее и дружнее.
— Вот видишь, Йозеф, как много терпимости в твоих соседях, которых ты никогда не ценил. Они буквально всепрощающи. Завидую тебе.
С этими словами я толкнул едва не плачущего торгаша в объятия любящих земляков:
— Этот город ваш, друзья! Пора взимать долги с угнетателей!
Вилы, цепы и мотыги, принесённые, дабы покарать обидчиков герцога, взметнулись вверх, приветствуя народных заступников.
Ах, как же приятно ощущать себя вершителем справедливости. Да, в конце концов сюда пришлют армию и жандармов, они угомонят распоясавшихся горожан, разыщут «зачинщиков», кого-то повесят, кого-то запытают. Тот же Йозеф, если уцелеет, будет ходить и указывать пальцем на смутьянов. Но всё это будет потом, а сейчас Швацвальд охватил дух свободы и классовой солидарности. Я взял город и отдал на разграбление его же жителям! Едва ли кто из захватчиков может таким похвастаться. Если и сейчас обо мне не сложат героическую балладу, следующий город пущу под нож.
Избавившись от благодарной публики, мы без проблем добрались до Руйбе и забрали лошадей. Правда, пришлось объясниться на счёт бедняжки Тельмы. Я соврал, что та была убита стражей. Не хотелось губить нашу крепкую мужскую дружбу. А Руйбе не хотелось в очередной раз палиться перед супругой, поэтому он не стал расспрашивать об обстоятельствах этой трагедии. Но, чуя подвох, обнаглел настолько, что почти потребовал душу в оплату своих услуг. Если бы он сумел обойтись без таких словесных оборотов как «не сочтите за неуважение», «надеюсь, вас не затруднит» и «если сочтёте возможным», это звучало бы как жёсткий ультиматум. Не в моих правилах вестись на ультиматумы, но сегодня я был лучшим другом всех сирых и убогих, а потому дал. Точнее, велел Волдо: «Подыщи ему что-нибудь подходящее». И этот куркуль отыскал в своих закромах настолько мелкую душонку, что она едва не затерялась в складках кожи, когда упала на ладонь Руйбе. Но и этого хватило, чтобы пожухшее от солнца и ветра крестьянское лицо засветилось счастьем. Ох, до чего же я хорош, просто прекрасен.
— Вы отлично справились, там, у ворот, — подтвердил Волдо моё превосходное мнение обо мне, когда наш
— Как думаешь, эти долбо… добрые горожане любят меня?
— Ну, так я бы не сказал, но теперь вы определённо не ассоциируетесь у них с чистым злом. А это уже успех. Уверен, скоро по Аттерлянду поползут слухи, что Шафбургский Мясник на стороне простого народа, а карает лишь вельмож да их прихвостней. Если продолжите в том же духе, то в дальнейшем и до статуса Избранного недалеко.
— Что ещё за Избранный?
— Пророчество Стефана Анвийского, — пояснил Волдо слегка удивлённо. — Разве вы не знаете?
— Если ты о Кейне, то он не особо придавал значение еретическим выдумкам.
— Это не выдумки. Стефан ни разу не ошибся в своих пророчествах. Правда, к вам они точно отношения не имеют, так как там речь о четверых, а не об одиночке.
— Сейчас было немного обидно. Ведь нас трое. Осталось найти четвёртого.
— Я же пошутил, — развёл Волдо руками. — Ни вы, ни я, ни тем более Красавчик не подходим под описание.
— И каково оно?
— Ну, могу ошибиться в деталях…
— Выкладывай, как помнишь.
— В год и месяц, когда Кровавое светило побито будет камнем небесным, на изнывающие от бедствий и ужаса земли сойдут четверо. Огненным будет один, и ненавистным. Чёрным будет второй, и преданным. Третий будет нелюбим. А четвёртый — избавлен и сам избавление даровать станет. И пойдут они дорогой мёртвых. И свершат суд над мёртвыми. И смерть принесут смерти не имущим. Как-то так, — закончил Волдо, вздохнув.
— Отлично! И что же здесь идёт вразрез с нашими биографиями? Ты рыжий. То бишь огненный. И — будем честны — тебя все ненавидят. Я тёмный колдун. Чернее не придумать. А о предательстве ты и сам знаешь. Красавчик обожает избавлять людей от яиц, да и самого его пора бы стерилизовать, чтобы на кобыл не отвлекался. Осталось подыскать нелюбимого. И, что-то мне подсказывает, это будет меньшая из возможных проблем.
— Но все четверо должны быть «сошедшими» — из иного мира! Да и как быть с кровавым светилом, побитым камнем небесным? Тут речь явно о затмении, а его давным-давно не было!
— Да и поебать. Будто кто-то, кроме нас, знает, когда и откуда мы снизошли. Смерть смерти не имущим несём? Несём. Чё ещё надо? Уж крестьянам полуграмотным этого точно за глаза хватит.
— Предположим. Но зачем это вам?
— Шутишь? Быть Избранным в мире победившего мракобесия и суеверий — это же билет в высшую лигу. Никакие чины и титулы не нужны, когда ты Легенда. Про Орлеанскую деву слыхал? Хотя, откуда тебе… Короче, одна деревенская девка нажралась спорыньи и давай с Господом Богом тет-а-тет беседовать. Само-собой, похвасталась этим перед односельчанами. Слово за слово, и вот уже слухи дошли до епископа. Ну, привезли девку, поговорили с ней — вроде, не врёт, уверенно излагает. Да и неёбана ещё — тоже большой плюс. Покумекали и решили — девка богоизбранная, надо бы ей армию дать под командование, авось с Божьей помощью да победит в Столетней войне. А чё нет-то? Дали. И, справедливости ради, несколько битв она даже выиграла, благодаря тому что здорово воодушевляла солдатню. Но, в конце концов, её предали, взяли в плен, а потом и вовсе сожгли заживо как еретичку. Людишки ссыкливы и завистливы, об этом забывать нельзя, даже будучи Избранным.