Жандарм
Шрифт:
Нянчиться со мной Рыков не собирался и, убедившись, что проблем с родственниками у меня нет, мы с ним расстались до обеда. Он отправился в жандармерию, а я — искать недорогой ресторан или кабак. Живот уже урчал почти не переставая и, когда я остановил извозчика, попросив того подвезти до ближайшего общепита, тот только понимающе улыбнулся в усы.
— Держите, ваше благородие. Ровнехонько девяносто пять марок*, — передал мне извозчик небольшие квадратики бумаги сине-зеленого цвета с гербом двуглавого орла посередине и большой черной цифрой пять с двух сторон от герба с припиской «коп.».
От «кредитного» рубля они отличались не только меньшим размером, но и блеклостью цвета, а также отсутствием каких-либо
Высадили меня перед столовой. Как пояснил извозчик, извиняясь, рестораны работают только с трех часов дня, а быстро покушать можно и здесь. Столовая как раз этим и зарабатывала, принимая в свои стены ремесленников, мелких чиновников и небогатых купцов. Я привередничать не стал и спокойно зашел в зал.
Время было раннее. До обеда — еще часа два, завтрак уже прошел, поэтому народу внутри почти не было. Подойдя к стойке раздачи, я бегло ознакомился с меню. Никаких деликатесов здесь естественно не было, да и цены не кусались. Отдельно заметил строчку, которая меня заинтересовала. Оказывается, здесь можно было купить абонемент на месяц примерно за десять рублей и приходить есть каждый день.
Себе покушать я выбрал борщ, отбивную и компот. На все ушло всего лишь тридцать семь копеек. Когда получил сдачу, увидел новый вид марки — в три копейки. От пятикопеечной она отличалась лишь темно-зеленым цветом, во всем остальном полностью повторяя своего более «весомого» собрата.
Все это позволило мне лучше сориентироваться в ценах в этом мире и уже более оптимистично смотреть на свой пансион. Как минимум, получая только его, с голоду я точно не умру. Даже если в жандармерии у меня вдруг служба не сложится.
— Григорий Мстиславович, документы на вас уже у меня, — такими словами встретил меня Рыков, когда я к условленному времени прибыл в жандармерию. — Вот: утвержденная ваша заявка на поступление на службу, предписание явиться завтра в главное управление к одиннадцати утра и подписанный бланк на выдачу путевых.
Все озвученное Алексей Георгиевич, не вставая из-за стола, протянул мне. Пришлось подойти вплотную, чтобы забрать документы.
— Путевой отдадите на вокзале в кассу. Ближайший поезд в Москву в шесть вечера. Уже в десять будете там.
— А ночевать мне где? — тут же вскинулся я.
— При управлении есть служебная гостиница. Для командировочных и таких как вы — только поступивших на службу. Там вас заселят на три дня. Советую не терять время и уже завтра начать подыскивать себе комнату для постоянного проживания. Подъемные получите после прохождения курсов и получения назначения. Ну-с, Григорий Мстиславович, желаю вам удачи!
На этих словах Рыков все же встал и через стол пожал мне руку.
— А теперь прошу прощения, но у меня дела.
Такой толстый намек игнорировать я не стал и покинул жандармерию, сразу отправившись на Тверской вокзал. Снова пришлось ловить извозчика. Сказалось незнание города, да и хотелось справить все документы пораньше, чтобы впопыхах ничего не забыть. Да и чемодан в руках не располагал к пешим прогулкам.
Оказывается, мое решение отправиться на вокзал заранее было абсолютно верным! А все потому, что Алексей Георгиевич забыл мне сказать одну важную деталь — вокзал находился за городом аж в четырех верстах и представлял собой небольшой поселок, где жили и работали около тысячи служащих. Тут же располагались казармы для разнорабочих, своя школа и жилые постройки для квалифицированных железнодорожников с семьями. Да и какого-то единого вокзала здесь просто не было, а существовало несколько станционных зданий под пассажиров разного класса. Пришлось внимательнее изучать путевой лист,
Пока нашел нужное здание (третьего класса — экономят господа жандармы на новичках!), пока нашел там кассу, выстоял в очереди среди обычного люда, косившегося на мой чистый костюм (успел поменять в поместье, пока собирался) и перешептывающегося за спиной, до отхода поезда осталось всего полчаса. К этому моменту снова успел проголодаться, но рисковать и идти в буфет, что был тут же в здании, не решился. А вдруг опоздаю? Поезд-то был проходным, а Тверь — не конечной и не начальной остановкой в его пути. Но все же совсем голодным я не остался. На перроне ходили девочки и женщины, что предлагали свою выпечку как раз таким, как я — кто торопился на поезд и не решался (или не было средств) поесть с большим комфортом.
Так я и забрался в зеленый вагон с чемоданом в одной руке и тремя пирожками с картошкой и яйцом, упакованным в коричневую плотную бумагу, в другой. Сам вагон меня тоже не впечатлил. Деревянные жесткие сидения, для поклажи — деревянные же полки над головой вдоль стен. Да и сами стены были обиты деревом для утепления, сейчас не особо нужного. В центре вагона стояла дровяная печка, разделяющая вагон на две части: для курящих и не курящих. Где какая половина сказал проводник, что проверял у меня на входе билет. Суровый дядька в черной двубортной шинели и такой же фуражке. Отличалась его форма от тех, что я уже видел на работниках вокзала лишь синим цветом на обшлагах, воротниках и наплечных знаках.
И так не пустой вагон довольно быстро наполнился людьми, а мне пришлось постараться, чтобы втиснуть свой чемодан на заставленную чужим скарбом багажную полку. Кому-то там места не досталось и таким пассажирам пришлось ставить свою поклажу себе в ноги или запихивать ее под лавки.
Издав пару гудков, поезд медленно тронулся, унося меня подальше от старика с его желанием меня оженить к новому и, надеюсь, более интересному будущему.
Поездка оставила после себя самое неприятное впечатление. Колеса постоянно грохотали на стыках рельс. Разделение вагона на курящих и не курящих практически не помогало. В соседнем отсеке дымили так, что даже открытые окна не справлялись. Люди рядом со мной ехали недовольные и делились между собой своими нехитрыми обидами, бедами, да изредка плевались на дворян. Недовольство последними было вызвано завистью и отчасти ненавистью к тем родам, что наплевательски относились к работающим на них людям. Украдкой звучали имена революционеров и некоторых организаций, что ратовали за большие права среднему классу и не магам. Внешний вид в здешнем обществе как я и раньше уже замечал, значил немало. И я в своем костюме с кожаным чемоданом смотрелся среди остальных пассажиров белой вороной. Окружающие по одному взгляду определяли твое положение, род занятий и даже достаток. Поэтому завести со мной разговор никто даже не пытался, а мои попытки что-то спросить, мягко и со всей вежливостью простолюдина к благородному пресекались. Все это не добавляло мне настроения, и из поезда я вывалился с изрядным облегчением. Подозреваю, если бы я ехал в вагоне более высокого класса, таких проблем бы не было.
В итоге, оказавшись на перроне, мне хотелось только одного — поскорее попасть в управление, ополоснуться с дороги, смыв с себя весь негатив, что я буквально кожей ощущал в вагоне от окружающих людей, направленный в мою сторону, и завалиться спать. Но этим планам не суждено было сбыться.
Стоило мне выйти из здания Московского вокзала и начать выискивать взглядом ближайшего извозчика, как сжатый в моей руке чемодан вырвали, дернув на себя. Оглянувшись, я успел заметить лишь спину удирающего подростка, что пытался затеряться в толпе прибывших пассажиров.