Ж… замечательных людей

Барякина Эльвира Валерьевна

— Это кто?

Зэк заржал. Не помня себя, я вытолкала его в коридор.

— Иди отсюда!

Хлопнула дверь.

— Он пописать хотел! — только и смогла произнести я.

— Жао? — раздался из комнаты встревоженный голос, и в дверную щелку выглянула женщина.

Я уперла руки в бока.

— Ну-ка пойдем выйдем.

Жао зашел вместе со мной в кабинет Пола.

— Пока хозяина нет, вы по мужикам таскаетесь? — возмущенно прошипел он.

— Пока хозяина нет, ты в его квартиру своих баб водишь?

Мы долго стыдили друг друга и стращали последствиями,

потом все-таки договорились, что будем молчать в тряпочку.

Я сунула Папе Жао двадцатку.

— Иди, скажи своей даме, чтобы ехала домой.

Боже, боже… Знал бы Пол…

— Чаю хотите? — проворчал Папа Жао, вернувшись.

— Давай. А ты что ж, врал своей тетке, что это все твое?

— Ну…

— Жао, ты негодяй.

— Да ведь вы тоже хороши.

М-да… Хороша.

ТАЙНЫ СОБЛАЗНА

16 июня 2007 г.

Все беру себя в руки и бросаю курить. Это будет моя искупительная жертва. Приедет Пол, понюхает меня — а я пахну как чайная роза. Он так обрадуется, что забудет обидеться, если Жао расскажет ему про Зэка.

Осталось придумала, как осуществить задуманное.

Вечером:

Опять начиталась книг по психологии:

Бросить курить, похудеть на 20 кило, выучить язык — такие задачи кажутся неприподъемными. Поэтому их надо разбить на маленькие цели, которые можно достичь за один день. Если задача — не курить до вечера, то это вполне достижимо. Самое классное — ты постоянно чувсвуешь себя успешным человеком, говоришь себе «я могу» и действительно можешь.

Великий шелковый путь — это пять тысяч миль пешком. Люди преодолевали его, потому что шли не от Китая к Средиземному морю, а от привала до привала.

Зэк не звонил и ничего не писал. Ура!

ПРАВДА

18 июня 2007 г.

Оказывается мы с Папой Жао не одиноки в своих пороках.

Леля задержалась в церкви дольше обычного: дамы-благотворительницы собирали гуманитарную помощь для дома престарелых в России. Одна из патронесс заглянула в Лелину коробку и нашла там непарную варежку.

— А где вторая? Вы, милочка, что — благотворительностью занимаетесь или домашний хлам выкидываете?

Но Лелю не так легко было смутить.

— В доме престарелых полно инвалидов! Эта варежка для однорукого человека!

Спорили и мерялись добродетелью до одиннадцати ночи.

Вернувшись с войны, Леля поужинала и отправилась умываться. Колька уже спал; у Джоша было тихо — наверное, как всегда, за компьютером торчал.

Смыть глаза, влезть в халат… На макушку — пять бигуди, чтобы завтра на человека

быть похожей.

Леля открыла дверь в коридор… и остолбенела. Из комнаты Джоша выходила проститутка! На ней было то ли короткое платье, то ли мужская майка — в темноте Леля не разобрала.

— Это кто… — ослабевшим голосом произнесла она.

Девица юркнула назад и из детской послышался сдавленный хохот.

Потерянная, ошалевшая, Леля добралась до кухни и съела таблетку.

«Зачем он ее привел?!»

Она ждала, что Джош сейчас выйдет и объяснится с матерью, но прошел целый час, прежде чем ребенок явился на доклад.

— Кто эта женщина? — трепеща, спросила Леля.

Джош налил себе воды. По лицу его гуляла счастливая улыбка.

— Мам, да это не женщина, это Белла. Помнишь, я тебе рассказывал о Кевине, режиссере? Это его дочь.

Леля схватилась за сердце.

— Да как же… Да ты видел, в чем она ходит?! В таком платье только на панель…

Рассмеявшись, Джош сказал, что Белла на самом деле — правильная девушка. Срамное платье она надела под костюм — вместо блузки. Сходила на работу, а потом юбку с пиджаком сняла.

— Чтоб сексуальнее выглядеть.

Леля смотрела на парня, стоящего перед ней. Высокий, небритый, на груди — курчавая поросль.

«Они ведь с ней…» — на эту тему Леля даже думать не могла.

— Пусть выйдет, — попросила она, но Джош только хмыкнул.

— Она тебя боится. Завтра с утра посмотришь.

— Она что, ночевать останется?

— Ага.

Всю ночь Леля страдала. Глядела на дрыхнувшего рядом Кольку. Поднималась, нащупывала в тумбочке презервативы, купленные зачем-то в прошлом году.

Дать им или у них свои есть? А вдруг нет? В голову лезли жуткие мысли о СПИДе.

Леля на цыпочках прокралась к детской. Из-под двери пробивался неясный свет ночника. Спят? Не спят? Встав на четвереньки, Леля попыталась заглянуть в щель. Ножка кровати, женская туфля — боже, боже!

Щелчком ногтя Леля отправила презерватив сыну. Замерла, вслушиваясь в тишину. Раздался скрип, смешок и презерватив приехал к ней обратно. Леля вернула его детям, но он опять вылетел наружу.

Никто не произнес ни слова. Она поднялась на ноги и подошла к стенному шкафу, где висели джинсы сына. «Пусть в кармане носит. А отцу завтра скажу, чтобы поговорил с ним. Мальчик должен знать, что ему грозит».

Когда Леля проснулась, Кольки уже не было. Из кухни раздавались голоса.

Она цапнула со стула халат, стащила бигуди и торопливо накрасила губы. Сердце билось сильнее, чем перед первым свиданием.

На кухне стоял дым коромыслом: Коля как всегда сжег яичницу. Джош и Белла сиделя рядом.

— О, вот и мать проснулась! — зашумел Колька. — Давай к нам! Тебе сколько яиц пожарить?

Леле было мучительно стыдно за его плохой английский. Джош тоже сидел перед девушкой — неприбранный и лохматый как бродяга. А она была ничего — свеженькая. Даже юбку успела нацепить поверх развратного платья.