Ж… замечательных людей

Барякина Эльвира Валерьевна

Пи-Пи наморщила лоб.

— Кажется, не помню.

— Да помнит она все! — крикнула Агнесса из кухни. — Мы с ней сто раз проходили.

— Я улицу знаю и город знаю. А номер дома забыла.

— Ну, как же так? — огорчился Каябяб. — Вот будет у тебя дома пожар, ты наберешь 911 и что скажешь?

— Приезжайте на 14-ю улицу к дому, где пожар.

— Каябяб — это особенный человек, — проговорила Агнесса задумчиво. — Умный, интересный, ленивый…

— То есть? — не поняла

я.

— Он сказал, что ему будет лень мне изменять. Понимаешь, всю жизнь моя душа была как театральный туалет: мужики туда заходили, гадили, умывали руки и исчезали. А этот — совсем не такой. Он даже детей и театр любит.

Я попыталась поспрашивать про Зэка: как он живет, что думает обо мне, но Агнесса была не в состоянии говорить ни о ком, кроме Каябяба. На всякий случай я не стала особо допытываться: а то она еще сболтнет Зэку, что я им интересуюсь.

ДРУЖБА НАРОДОВ

29 июня 2007 г.

Я не нахожу себе покоя с тех пор, как Папа Жао застукал меня с мужем. По ночам в голове крутятся мысли: что мне делать, если он все-таки выдаст меня?

Папа Жао не знает, что Зэк — мой официальный супруг, да и вообще он видел его впервые. Сказать, что я привела друга? Мало ли у меня всяких приятелей? Или лучше вообще отпираться — сказать, что у Жао глюки?

Он вроде не должен болтать — иначе самому надо объясняться Полом… Но он-то в этом случае только работу потеряет, а я пойду топиться.

В конце концов я решила втереться к Папе Жао в доверие.

Одна из моих клиенток как раз собралась в Китай. Я позвонила Жао:

— Тебе чего-нибудь привезти?

Он передал список из 34 наименований — ни одно из них не выглядело приличным.

— Это что? — спросила я.

— Не бойтесь, не наркотики.

Клиентка обещала помочь. Папа Жао тоже в долгу не остался.

— Завтра в ботаническом саду будет фестиваль. Члены нашего общества шарманщиков-любителей будут демонстрировать свои инструменты. Так что приходите.

Папа Жао раскрывал передо мной все новые и новые глубины души. А я-то все думала: почему он предпочитает механическую мясорубку?

Одной на мероприятие идти не хотелось и я позвала Агнессу. Но ей было не до шарманок. После встречи с Каябябом у нее в голове что-то переклинило, и она сменила ура-феминизм на ах-романтизм.

— Представляешь, я набрала Каябябу ванну, положила туда ароматических солей и лепестков роз. Свечки зажгла…

— А он?

— А у него глаза, как у несчастной собаки. Залез в воду, посидел пять минут. «Долго еще?» — спрашивает.

Я сочувствовала, пытаясь не заржать. Каябяб в розовых лепестках — это сила! Мы с Полом как-то обсуждали романтические

советы из глянцевых журналов: «встретьте его в одном кружевном фартучке и туфлях на шпильке», «обмажьте его взбитыми сливками и слизните»… Представили себя — я в переднике и с голой задницей, а Пол весь в сливках, как пирожное. Так хохотали — чуть с кровати не свалились.

— Агнесса, на фига тебе эти лепестки?

— Я хочу, чтобы у нас были красивые отношения!

Объяснять что-либо бесполезно.

Еще у ворот я услышала карусельные звуки шарманок. Причем не одной, а сразу нескольких: они перекрывая друг друга, как репетирующие студенты консерватории.

Народу было полно. Члены общества шарманщиков — в пикейных жилетах и шляпах-канотье, — крутили ручки музыкальных ящиков. Только агрегат Папы Жао работал на ножном приводе: рядом с огромной шарманкой стоял велотренажер, на котором трудился взмыленный подросток. Рядом помещался ящик с корявой надписью: «Покрутить шарманку — $3».

Медные трубы сияли на солнце; под бравурную музыку на сцену выезжали деревянные лошадки, разворачивались и уезжали. Дети смотрели во все глаза.

— Мам, смотри! — верещал какой-то мальчишка. — Это дедушка телевизора!

Пока желающие играли на шарманке, Папа Жао расставлял товар в палатке сувениров.

— У меня самая лучшая шарманка во всем обществе, — сказал он, не поднимая взгляда. — Девятнадцатый век, Австрия, ручная работа.

— А что за музыка? — спросила я. — Что-то восточное?

Папа Жао даже оторопел.

— Это гимн Китайской Народной Республики!

Он был явно разочарован во мне. Некоторое время Жао бормотал что-то себе под нос, а потом все-таки решил дать мне еще один шанс.

— Вы можете помочь мне с сувенирами?

Я оглядела разложенные на прилавке игрушечные шарманки.

— Могу, наверное. А что нужно делать?

— Стойте в сторонке — вон там, в кустах, и когда я спрошу: «Сколько?», кричите: «Двадцать пять!»

Что он имел в виду, я поняла через минуту, когда к сувенирной палатке подошел мужчина с дочкой. Девчонка висела у него на руке и канючила: «Папа, купи шарманку, купи шарманку!»

— Почем они у вас? — устало спросил мужик.

Жао сдвинул канотье на затылок.

— Мардж! Сколько?

— Двадцать пять! — отозвалась я.

Он приложил руку к уху.

— Не слышу!

— Двадцать пять!

— А?

— Двадцать пять!!!

— С вас двадцать долларов, сэр!

Мужика надо было видеть. Осознав, что он может надуть глухого продавца, он тут же вытащил кошелек.

— Вот деньги. Спасибо. Пойдем, дочка.

Довольно осклабившись, папа Жао сунул двадцатку в карман. Точно таким же способом мы продали еще четыре игрушки, и каждый раз покупатель был уверен, что совершает сделку века.