Зеркало взрыва

Фильчаков Владимир

– Ну-ну, просыпайся!
– голос доносился из-за тридевять земель.

Хотелось открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это зовет, но сил не было.

– Да что ж такое!
– голос стал рассерженным.
– Светлана, ты ему какую дозу вкатила?

– Ту и вкатила, которую ты прописал, - послышался голос Светланы.

Звуки приближались. Стасик начал осознавать, что он проснулся, лежит на кровати, и совсем рядом Светлана разговаривает с каким-то мужчиной. Стас открыл глаза.

– Ага, - обрадовался мужчина, в котором Стас с трудом узнал Дениса - сейчас он был в белом халате, докторской шапочке, и имел куцую бородку,

как показалось мальчику, плохо приклеенную. У него по-прежнему недоставало двух передних зубов. Он сидел на табурете, а Светлана стояла у него за спиной.
– Гм, гм. Как себя чувствуете, больной?

– Это ты больной, - с трудом ворочая непослушным языком, проговорил Стас.
– А я здоровый, и не понимаю, за что меня здесь держат.

– Что значит "за что"?
– Денис переглянулся со Светланой.
– Держат не "за что", а "потому что". Ты же не в тюрьме.

– Ах, я не в тюрьме? Вот и отлично. Прошу вернуть мне одежду.

– Постойте... Постой, и куда же ты собрался?

– Это не твое дело.

– Вот как?
– Денис поджал губы и скрестил руки на груди.
– Бунтовать вздумали? А не кажется ли вам, что я могу и санитаров позвать?

Стас застыл, напрягся.

– Нет, конечно, мы можем решить вопрос полюбовно, - смягчился Денис.
– Вы не выпендриваетесь, и мы вас выписываем.

– Согласен, - ту же встрял Стас, и Денис, который приготовился произносить речь дальше, споткнулся, замолчал и весьма глупо захлопал глазами.

– Гм, гм, - пробормотал он.
– Ну ладно. Нервы у вас, видите ли... Ну, в общем... Словом, препятствий мы чинить не станем, идите, куда хотите. Единственная формальность... Ну, вы сами увидите. И мой вам совет - покиньте это место как можно скорее.

– Да я бы рад!
– вскричал Стасик, приложив руки к груди для убедительности.
– Я покину. Вот только Ирку найду, и покину. Сразу же.

– Ирка - это кто?

Стас замолчал. Уж очень натурально разыграл неведение Денис. Они что, и впрямь Ирку не знают?

– Девчонка одна, подружка моя, - нехотя сказал он.
– Мы вместе с ней пришли в Руины.

– Ну, ищите, - согласился Денис, а Светлана кивнула несколько раз.
– Но чем быстрее, тем, вы сами понимаете, лучше. А сейчас...

Он встал, посмотрел на Светлану, у которой вдруг сделалось постное лицо, и вышел. Светлана последовала за ним. Стас с ужасом проследил, как они исчезают в черном проеме двери, сел, взъерошил волосы. Однако долго побыть одному ему не дали. В палату вошел человек - Стасу показалось, что в отворившуюся дверь влился кусок черноты с бледным лицом. Вошедший был в черном костюме и рубашке, даже галстук у него был черный. На Стаса он произвел самое гнетущее впечатление. Лицо было застывшим, словно вылепленным из гипса, глаза водянистые, и как будто отсутствующие, которые, впрочем, вспыхивали иногда и кололи почти физически ощутимо. Человек улыбнулся губами, и Стасик почувствовал, как по спине протекла холодная струйка. Гость сел на табурет, развернул на коленях черную папку, и долго изучал какие-то мелко исписанные листы. Все это время Стас чувствовал невероятное напряжение, словно его заставляли сидеть неподвижно под страхом удара электрическим током. Наконец, когда мальчику показалось, что сейчас он не выдержит и закричит, гость вдруг проговорил бесплотным голосом:

– С какой целью вы пришли в Руины?

Стас сглотнул комок, внезапно застрявший в горле, и с трудом проговорил:

– С целью любопытства.

– Вы пришли один?

Стас уже было хотел

закричать, что не один он был, а с Ириной, которую все тут видели, но не признаются в этом, но вдруг осекся. Вспомнились слова Дениса о том, что он может и санитаров позвать, значит клиника эта совсем не простая, больше похожа на психушку, и скорее всего так оно и есть, и скажи он про Ирину, они еще, чего доброго, убедятся в том, что выписывать его никак нельзя. Поэтому он долго молчал, обдумывая ответ, а гость равнодушно ждал.

– Я пришел один, - раздельно проговорил Стас, испытывая при этом жгучий стыд. Не оттого, что солгал, а оттого, что ему показалось, будто он бессовестно предал Ирину, отрекся от нее.

Гость кивнул, порылся в бумагах и сказал:

– А вот тут написано, что вы не раз поминали какую-то Ирину, будто вы пришли с ней, но потеряли ее. Как вы это объясните?

И он кольнул Стаса глазами. Но еще больше мальчика кольнуло слово "поминали", которое в его воображении было связано только с поминками по усопшей, и Стаса передернуло. От гостя не укрылось это, он внимательно наблюдал, как ведет себя допрашиваемый. Стас опять испугался. Нужно было срочно выкручиваться, придумывать что-то и он бухнул какие-то совсем не свои слова:

– Ирина - плод моего воображения.

– Ммм, - удовлетворенно произнес посетитель.
– Ну что ж, значит дело не так уж плохо, как мне тут представляли.

Он указал длинным корявым пальцем на стопку листов. Стас покосился туда, и тут же отвернулся. Чувствовал он себя отвратительно. Надо же такое сказать! Плод воображения. Он вторично отрекся от Ирины, и вспомнил вдруг дискуссию на уроке внеклассного чтения, где они читали отрывок из Нового завета, как раз о том, где Петр трижды отрекся от Христа, и обсуждали потом поведение Петра. Кто-то высказался в том духе, что Петр поступил правильно, глупо было бы попасть в руки стражников и кончить жизнь на кресте, он сохранил жизнь, чтобы продолжить дело Учителя, и тому подобное. А Ирка встала и сказала, что все это ерунда, что Петр попросту наложил в штаны, что стражников интересовал Иисус, но никак не его последователи, и никто Петра не арестовал бы. Вот и пришлось апостолу потом всю жизнь замаливать этот грех, и принять мученическую смерть. Спор тогда получился знатный, учительница сидела в сторонке и гордилась собой, что сумела так завести учеников, которые кричали, брызгали слюной, размахивали руками и даже топали ногами.

Нет, но здесь же совсем другой случай! Ирка не Христос, а он не Петр. "Отрекся", "отрекся"... А что, сознаться в том, что Ирка существует, и застрять в этой чертой психушке на неизвестно какое время, может быть даже навсегда? От слова "навсегда" повеяло нестерпимой холодной тоской, Стас поежился и укрепился в мысли, что поступает правильно. Его отвлек голос посетителя:

– Какой образ жизни собираетесь вести после выхода из клиники?

– Что значит, какой образ жизни? Обычный. Ходить в школу, делать уроки, гулять, смотреть телевизор...

Лицо посетителя еще больше поскучнело, хотя это казалось невозможным.

– Гм, - сказал он разочарованно.
– А я думал, у вас все нормально...

– Да я пошутил!
– спохватился Стас, инстинктивно чувствуя, что сказал что-то не то, хотя никак не мог понять, что именно.
– Ну, какой образ жизни я могу вести? Такой же, как все.

Гость испытующе колол Стаса взглядом, проверяя, не лжет ли он. Видимо, вид мальчишки показался ему убедительным, он погасил взор, скучно пошелестел бумагами, и объявил: