Зеркало взрыва
Шрифт:
– Стаська!
– услышал он радостный вопль.
– Ирка!
Да это была Ирка, она бежала к нему, перепрыгивая кучи щебня и камней. Они обнялись, потом долго хлопали друг друга по плечам, будто не виделись несколько лет.
– Ты где была?
– спросил Стасик, не сводя глаз с такого родного лица.
Лицо Ирины потемнело, она сжала кулаки и даже погрозила кому-то.
– В больнице, - сказала наконец.
– Типа психушки что-то. Прикинь, они меня убеждали, что никакого города не существует. Дурдом какой-то. И тебя, говорили, не существует. Зачем,
Стасик помрачнел. Вот Ирка же его не предала, не отреклась. А он? Чего добился он своим отречением? Абсолютно ничего. Зачем было врать, изворачиваться? Ирка такая молодчина, а он... Ни в коем случае не говорить ей, что он отказался от нее, признал, что она существует в его воображении. Вон как она о Петре отозвалась, а уж о нем так отзовется, что мало не покажется...
– Ты чего сделался такой мрачный?
– Да так. Меня тоже в психушке держали. То же самое. Города нет, тебя нет. Показывали в окно - и впрямь нет города. Я уж и не знал, что думать. Думаю, может, и правда я с ума сошел?
– Дурачок, ну разве можно верить своим глазам! Козьму Пруткова не помнишь? Мало ли что видно? А как же вся наша жизнь? Она что, приснилась нам, что ли?
– Ну да, ну да. Главное, что все закончилось, и мы можем вернуться домой. Пошли скорее!
Они взялись за руки и зашагали назад, туда, где на фоне светлеющего неба виднелась стена, под которую они делали подкоп. Они торопились, потому что рассвет уже наваливался на Руины, вот-вот должно было встать солнце, а это значило, что было уже около пяти часов утра. Вот и подкоп. Дети остановились, оглянулись.
– Я больше сюда не вернусь, - сказал Стасик, со страхом глядя на развалины, и на торчащее как перст чудовища здание. Потом он покосился на себя, увидел больничную пижаму, и совсем расстроился. Мало того, что мать будет ругать за гуляние по ночам, так еще и за одежду влетит...
– Да, я тоже, - согласилась Ирина.
– Ну, пошли.
Однако Ирина не двигалась, неподвижно глядя куда-то вниз. Стасик проследил за ее взглядом, и ему сделалось плохо - вдоль дороги, по которой они шли, виднелась цепочка следов, но это были следы одного человека - Ирины. Следов Стаса не было.
– Мама, - тихо сказал Стас.
Ноги у него подкосились, и он осел на землю. Ему хотелось кричать, но силы вдруг оставили его. Из глаз неожиданно брызнули слезы, он принялся размазывать их по лицу, стыдясь этих слез перед Ириной, и удивляясь, что еще может думать об этом, в то время как случилось самое страшное, что могло случиться.
– Ну что ты, что ты, - бормотала Ирина. Она села на корточки и не знала что делать.
– Ерунда какая. Вставай, пойдем. Пролезешь в дыру, там все кончится.
– Правда?
– с надеждой спросил Стасик.
– Правда. Вставай.
Мальчик встал на нетвердые ноги, взглянул на подкоп и его вдруг охватил дикий, необъяснимый ужас. Ему вдруг показалось, что он не сможет вылезть с другой стороны стены, что если только он сделает
– Нет, - сказал он.
– Я не пойду. Ты иди, а я останусь здесь.
– Ты что говоришь?! Как это - здесь? Глупость какая!
– Я там исчезну...
– Вот чепуха! Никуда ты не исчезнешь...
– Я знаю, - потерянно проговорил Стасик.
– Мне теперь туда хода нет. Мамке моей передай, что я ее люблю, и пусть простит меня за все...
– Ты что городишь?
– Ирина вскочила, посмотрела на Стаса строго, как учительница на нашкодившего ученика.
– Вставай, я сказала!
Но Стасик только замотал головой. Его вдруг охватила такая жалость к себе, что он, уже не стесняясь, зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Ирина тянула его за локоть, он вырывался.
– Они мне говорили, что я сумасшедший!
– крикнул мальчик.
– А я им подыгрывал. Я сказал, что ты - плод моего воображения. Мне не хотелось сидеть в психушке! Откуда я знал, что оттуда можно так легко уйти? Я думал, меня похоронили в ней навсегда. Я сказал, что города нет, тебя нет. Я тебя предал, да! Отрекся, как Петр от Христа, чтобы выгородить себя. Я перед ними пресмыкался, но меня все равно раскусили. Подослали девчонку одну, из тех, что сидела у костра, она у меня все выведала. Ничего я не добился своим враньем. Только чувствую теперь себя предателем.
– Дурачок, никакой ты не предатель, чего ты вбил себе в голову. Ну, отрекся и отрекся.
– Ты говорила про Петра, что он в штаны наложил.
– А при чем Петр? Там Христа арестовали, чтобы казнить, а здесь совсем другая ситуация. Меня никто не арестовывал.
– Да-а, - рыдал Стасик, - а мне не все равно. Я от тебя отказался, а ты нет.
– Дурачок, - повторила Ирина. Если хочешь знать, я тоже самое сказала, теми же словами: "Стас - плод моего воображения". Слова какие-то ученые, мы так не говорим, я бы сказала, что ты мне приснился. Мною будто кто-то руководил. В общем, сказала я так, и стояла на своем. Ну, и меня выписали. Вот ты же в пижаме, ты сбежал, а я в своей одежке, меня выписали. Ну?
У Стаса мгновенно высохли слезы.
– Врешь!
– выдохнул он.
– Да не вру, - вяло отмахнулась Ирина. Она посмотрела под ноги Стасу и закричала: - Гляди!
Стас опустил глаза и увидел у себя перед ногами следы от слез. И эти ямки в пыли от капель показались ему милее всего на свете.
– Ааа!
– заорал он и принялся отплясывать, согнувшись, чтобы видеть отпечатки ног в пыли.
– Следы! Следы!
Он подскочил к Ирине, обнял ее, даже сделал попытку поцеловать в щечку, получилось плохо.
– Ну, хватит, хватит, - тихо сказала Ирина.
– Нам давно пора. Давай, полезай.
Стасик с радостью полез в дыру. Ирина посмотрела, как он лезет, вздохнула, тихо прошептала:
– Эх, Стаська, Стаська, какой же ты легковерный...
И полезла следом.
1 Смирно, не разговаривать! (нем)
2 Иди отсюда, не приставай. (нем)