Землянка для наемников
Шрифт:
— Виола с Земли, — начал мужчина в центре, самый старший, с серебристыми волосами и сухим голосом. Он не поднял взгляда от планшета, словно я была лишь пунктом в его повестке. — Ваша временная регистрация была выдана исключительно для разрешения срочной ситуации на станции. Но, согласно отчётам, вы не покинули планету в оговорённые сроки и остались на территории Ранкара без официального статуса. Вы подтверждаете это?
— Подтверждаю, — тихо ответила я, сжимая руки на коленях.
— Вы знали, что нарушение сроков временной регистрации
— Да.
— Значит, вы сознательно пошли на это, — подала голос женщина слева. Её голос был мягким, почти ласковым, но в нём сквозила холодная оценка. — У вас нет постоянной занятости. У вас нет подтверждённой квалификации, признанной в пределах Альянса. Вы не в состоянии обеспечивать себя. Это делает вас… обузой для принимающей планеты. Так считает Совет.
— И вы… — вмешался третий представитель, молодой и резкий, с острым взглядом, — … зарегистрировали нелегальный брак. Брак, заключённый в нарушение общих положений. По вашей системе вы — супруга пяти ранкаров. По нашей — не являетесь супругой ни одного. Вы подтверждаете, что проживаете с ними?
— Подтверждаю, — я выпрямилась. — Я их жена. По их законам. По их выбору. И по своему тоже.
— То есть, вы признаёте, что сознательно обошли протоколы Альянса?
— Нет, — покачала я головой. — Я не обошла. Я… просто не могла иначе. У меня не было выбора.
— Но вы его не искали, — холодно сказала женщина. — Вы не подали ни одной заявки на продление статуса. Не запросили убежища. Не заявили о намерении остаться официально.
— Потому что всё происходило быстро. Я была под угрозой возвращения — и меня спасли.
— Спасли? — мужчина с планшетом поднял бровь. — Вас похитили с вашей родной планеты. А затем, как утверждают ваши спутники, вы добровольно остались. Это вызывает серьёзные сомнения в правдивости истории.
— Я осталась по любви, — произнесла я. — По выбору. По желанию. Они — моя семья. Мои мужья. Я не пыталась обмануть систему. Просто хотела остаться там, где моё сердце.
— Слова о любви не освобождают от закона, — отрезал молодой. — Скажите, Виола… вы беременны?
Я напряглась, но не ответила сразу.
— Прошу прощения? — спросила я, чтобы выиграть секунду.
— В отчётах с медицинской станции указаны визиты, совпадающие с вашим именем, и заказ рецептов витаминов, рекомендованных при вынашивании двойни. Вы можете это подтвердить?
Настала пауза. И я поняла — вот он, момент.
— Можете подтвердить, что беременны? — снова спросила женщина слева, уже мягче, но с не меньшей настойчивостью.
Я выдохнула.
— Да, я беременна. У меня двойня.
— Когда именно это произошло? — быстро подал голос мужчина в центре. — Уточните, пожалуйста, дату. Потому что если беременность наступила на территории Ранкара, — он прищурился, — это может быть расценено как попытка закрепиться на планете с помощью беременности, а значит — мошенничество.
Я
— Простите, но вы всерьёз думаете, что я… рассчитала всё до дня? Что мне просто захотелось сыграть в такую опасную игру?
Я посмотрела на них в упор.
— Я узнала о беременности почти сразу после прилёта. Это не была часть плана. У меня не было никакого плана — кроме остаться рядом с людьми, которых я люблю.
Женщина переглянулась с коллегами.
— У вас есть медицинские заключения?
— Есть. Дата зачатия — ещё до получения временного ID на станции. На тот момент я уже носила детей.
Они проверяют что-то в планшетах. Тот, что помоложе, сжав губы, говорит:
— Вы утверждаете, что беременность наступила вне планеты?
— Не утверждаю. Подтверждаю. Есть документы с печатями станции, где мне выдали тест и сделали первичное УЗИ. Попросите их, если моим словам недостаточно.
— Мы запросим, — кивнул старший.
— А пока? — я подняла подбородок. — Меня всё ещё планируют депортировать?
Небольшая пауза. Потом женщина произнесла:
— Нам нужно время. Мы свяжемся с Советом Ранкара и получим медицинское подтверждение. Пока — вы остаетесь на территории планеты. Но под наблюдением.
Я кивнула. Пусть будет наблюдение. Главное — остаться с ними.
Оставшиеся две недели стали для меня самыми длинными в жизни.
Я старалась держаться, улыбаться, жить как раньше — но внутри всё стягивалось в узел. Словно на каждый вдох требовалось разрешение. А ответа всё не было.
Каждое утро я просыпалась первой. Смотрела на их лица — таких разных, любимых — и боялась, что однажды проснусь совсем одна.
Каждый вечер я ложилась, вцепившись в подушку, и шептала малышам в животе, чтобы они были терпеливыми. Чтобы не пугались, если вдруг…
Мужья старались. О, как они старались.
Вэлк начал перестраивать комнату под мастерскую. «На случай, если всё решится хорошо», — говорил он, пряча глаза.
Саэт с деланным спокойствием проверял новости и все возможные каналы связи. «Чтобы быть готовыми», — бросал он, не глядя в мою сторону.
Келлар почти не отходил от меня. Просто был рядом. Его молчание грело лучше любого одеяла.
Риан готовил. Много. Столько, что я, несмотря на тошноту, не могла не улыбаться. Однажды он испёк торт в форме сердца и сказал, что это в честь «самого стойкого сердца на Ранкаре».
А Дрейан… Дрей просто держал меня ночью. Молча. Тихо. Так, как будто сам боялся отпустить.
А я…
Я старалась не срываться.
Не плакать.
Не показывать, как больно мне от одного только слова «прощание».
Потому что даже одна мысль, что меня могут забрать — от них, от дома, от будущего — выжигала всё внутри.
Две недели.
Бесконечные.
Тянущиеся, как вечность.
И я не знала, что страшнее — жить в этом ожидании… или услышать, что всё-таки придётся уйти.