Землянка для наемников

Солнечная Тина

Я кивнула, улыбнулась… и ушла. Под пристальными взглядами пятерых мужчин, которые не могли пойти со мной — и не хотели отпускать.

Я добралась до дома без приключений, хотя сердце всё равно колотилось чуть сильнее, чем следовало бы. Дом оказался не таким, как я себе представляла. Не холодный и вылизанный до стерильности, как большинство здешних построек, а уютный и живой — с выкрашенными в тёплые тона стенами, с зеленью в горшках на ступенях и мягким светом, льющимся из приоткрытой двери.

Когда я подошла

ближе, дверь отворилась шире, и на пороге появилась та самая женщина — высокая, статная, в светлом домашнем платье. Волосы убраны в идеальную причёску, но в её глазах — всё то же, что я уже видела в тот день на станции. Благодарность. Честная и прямая.

— Виола, — сдержанно, но тепло произнесла она. — Спасибо, что пришли.

— Спасибо, что пригласили, — улыбнулась я. — Для меня это много значит.

— Для нас это значит больше. Проходите.

Я ступила через порог, и тут же из глубины дома донёсся радостный визг.

— Ви-ооо-лааа!

Малышка — та самая сестра спасённой девочки — вылетела ко мне со всех ног и буквально врезалась мне в живот. Я чуть присела, осторожно обняв её. Инстинктивно прикрыла живот рукой, но та, кажется, вообще не собиралась отпускать.

— Мы ждали! Очень ждали! У нас есть печенье! И чай с цветами! И мама сказала, ты теперь герой. А ещё…

— Лина, — мягко, но строго остановила её мать. — Дай Виоле хотя бы снять обувь.

— Ну ладно, — хихикнула девочка и побежала вперёд, а я разулась и шагнула дальше в дом.

Внутри пахло выпечкой и каким-то пряным ароматом — может, корой, может, травами. Всё было так по-домашнему, что у меня защемило сердце. Комнаты обставлены не вычурно, но с любовью: мягкие кресла, на стенах — семейные рисунки и фотографии, даже кое-где раскиданы игрушки. Живой дом. Настоящий. Такой редкий для этой планеты.

— Вы устроились хорошо? — спросила хозяйка, жестом приглашая меня пройти в просторную гостиную с низким столом.

— Да, спасибо. Всё отлично. Даже… слишком хорошо, если честно. Словно я попала в другой мир.

— Потому что теперь вы часть этого мира, — сказала она просто. — А Лина… она действительно не забывает, что вы сделали. Каждую ночь просит пожелать вам доброй ночи перед сном.

Я смутилась. Горло слегка сжалось.

— Я рада, что с девочками всё хорошо.

— Благодаря вам, — повторила она. — Устраивайтесь. Мы сейчас всё принесём.

И пока я садилась на мягкие подушки у стола, в комнату вернулась девочка, неся на подносе чашки, старательно не проливая.

— Тут тебе с медом, а мне с лепестками, — шепнула она гордо. — Я надеюсь, что ты сладкое любишь.

Я улыбнулась и пригладила её волосы, позволяя себе на миг почувствовать то, что ещё недавно казалось невозможным — уют, принятие и, может быть, даже… дружбу.

Мы сидели за столом, где дымился чай с лепестками и медом, а на блюдах лежали

ароматные сладости — какие-то местные пирожки с фруктовой начинкой, печенье в форме лепестков и ореховые шарики, слегка тёплые, словно только из духовки. Лина сыпала вопросами обо всём: о моих волосах, о Земле, о том, как живут мои мужья. А я отвечала, смеялась, рассказывала, ловя себя на том, как легко и приятно быть здесь. В доме, где её действительно ждали.

Мать девочек, сидевшая напротив, всё это время вела себя спокойно, изредка улыбаясь, наблюдая за нашей беседой, но взгляд её был внимательным. А потом она отложила чашку и тихо сказала:

— Виола… Скажи, это правда, что ты беременна?

Я чуть замерла, выпрямившись. Слухи, конечно. На этой планете ничего не утаишь. Но от неё это прозвучало не с осуждением — а почти с заботой.

— Правда, — кивнула я. — Уже несколько месяцев.

— Несколько? — она приподняла брови, а потом вдруг распахнула глаза шире. — То есть… ты уже была беременна, когда прыгнула за моей дочерью в воду?

Я чуть виновато улыбнулась.

— Выходит, так.

— Ты знала?

— Знала, — тихо сказала я. — Но это ничего не меняло. Я не могла поступить иначе.

Молчание затянулось. Женщина прикрыла губы рукой, будто осмысливая, а потом опустила её и посмотрела на меня по-новому — словно глубже, внимательнее, человечнее.

— Я… восхищаюсь тобой, Виола. И… я всегда буду тебе благодарна. Не только за мою девочку. Но и за то, кем ты оказалась. За выбор, который ты сделала.

Я чуть улыбнулась, опуская взгляд на чашку, чтобы спрятать смущение. Лина тем временем уже строила планы, как мои дети будут играть с ней, когда подрастут, и предлагала имена. Но внутри у меня разливалось тепло. Спокойное. Настоящее.

Мы ещё некоторое время мило беседовали — о малышах, о планете, о том, как трудно быть первой женщиной с Земли, которая стала женой пятерых бракованных мужчин. В её глазах больше не было настороженности — только искренний интерес и лёгкое восхищение. Она даже рассказывала о своём муже, спокойном и мягком, который предпочитал музыку оружию. А я делилась, как Саэт ворчит на меня, когда я слишком долго стою у плиты.

Тепло. Спокойно. Почти по-домашнему.

Но всё изменилось в один миг.

К нам подошла служанка — молодая девушка с аккуратно зачесанными волосами и серьёзным выражением лица. Она молча протянула хозяйке дома плотный, герметичный конверт.

Женщина взяла письмо, разорвала край и быстро пробежалась глазами по тексту. Почерк, печати, эмблема… всё говорило о высоком уровне документа. Её взгляд нахмурился, уголки губ дрогнули. А потом она медленно перевела глаза на меня.

— Виола… — произнесла она ровным, но глухим голосом. — Альянс требует, чтобы ты покинула Ранкар и вернулась на Землю.