Зеленое окно

Тихомиров Олег Николаевич

Ложкой.

И опять мне стало тоскливо, словно я был один. Только почему же один? Рядом тетя Гекта — гремит кастрюлями, рядом Дим Димыч — наворачивает за обе щеки. Слышно, как скулы трещат.

А все равно один.

ДЕВЯТАЯ КОЛОННА И АЛЕШКА-ПОНАРОШКУ

Утром позвонила Таня.

Звонок ее не был для меня неожиданностью. Еще в поезде мы договорились, что она позвонит мне. И сегодня, едва проснувшись, я уже думал об этом.

Я представлял

наш телефонный разговор во всех подробностях. «Здравствуй, Эдик», — скажет она. «Кто это?» — спрошу я чужим голосом. «Это я, Таня». — «А-а-а… — скажу я. — Что тебе нужно?» — «Как — что нужно! — удивится она. — Мы же хотели встретиться. Ты забыл?» — «Встретиться? За чем?» — и повешу трубку. Тогда она перезвонит. «Нас разъединили», — скажет Таня. «Да, разъединили, — отвечу я, — вчера… на площади», — и снопа повешу трубку. Тут уж, конечно, она все поймет и больше звонить не будет. А может, и еще раз попробует.

Тетя Гекта и Дим Димыч ушли на работу. Я остался один. «И мне, что ли, уйти? — подумал я. — Пусть звонит сколько хочет». Но не ушел, а бродил по комнате, не зная, чем заняться, и все прислушивался.

Телефон зазвонил, когда я рассматривал книгу «О вкусной и здоровой пище». Меня словно ударило током. Книга в руках задрожала, буквы запрыгали, лишь одно крупно написанное слово я мог прочитать: «Майонез».

А звонок прозвенел раз, второй, третий. Я стоял на месте и читал танцующее слово «майонез».

На четвертом звонке я не выдержал. Метнувшись, я сорвал трубку.

— Алло, — сказал я хрипло.

— Спишь, что ли? — оглушил меня мужской голос.

От растерянности я ничего не мог сказать, только прижимал к себе трубку, а перед глазами еще вертелся «майонез».

— Это я, Дим Димыч! Слышишь меня? — закричала трубка.

— Слышу, — выдавил я.

— Будешь уходить, не забудь выключить электроприборы. Понял?

От злости мне стало жарко.

— Понял?… — не унимался Дим Димыч.

— Майонез, — сказал я и почувствовал себя легче.

— Ну и жаргончик! — Дим Димыч бросил трубку.

Я вернулся к столу, машинально взял в руки книгу и прочитал жирное слово «майонез».

От хохота я плюхнулся на диван и выбулькивал лишь одно:

— Майонез… майонез…

Насмеяться досыта я не успел, потому что опять раздался звонок.

«Сейчас скажет насчет газа и водопроводных кранов», — подумал я.

— Алло!

— Здравствуй, Эдька!

— Таня!

— Эдька, встречаемся через час у большого театра. У первой левой колонны, если стоять лицом к театру. Как проехать, тебе каждый расскажет. Значит, в одиннадцать часов. Не опаздывай. — Таня тараторила без умолку, а потом сказала: — Ну ладно. Я из автомата, здесь очередь. Приходи вовремя. Понял, у какой колонны?

— У левой.

— У первой левой, если стоять лицом к театру. Ну пока.

В трубке послышались частые гудки.

Я

отошел от телефона, а они еще стояли в ушах: ук-ук-ук-ук… Я был огорошен и подавлен. Так, наверное, чувствует себя борец, которого неожиданно бросили на обе лопатки.

Вот это, называется, поговорили. «В одиннадцать!.. У Большого…»

— Майонез! — промолвил я и с силой захлопнул «вкусную» книгу.

Получалось, что мне нужно идти на эту встречу. Ведь я не успел сказать, что не приду. А Танька и Виталька будут в одиннадцать у левой колонны. Будут ждать.

Дел у нас в Москве предполагалось немало. Мы хотели и по музеям походить, и в цирке побывать, и в Лужниках, и в Третьяковской галерее. Дядя Вася перед отъездом так и сказал: «В Третьяковку загляните. — И, взглянув на меня, добавил: — Левитану мой поклон передай».

Как же теперь быть? Не появляться у Большого — значит, все пойдет кувырком.

Я подошел к телефону, вынул из кармана листок с номером Нины. Пожалуй, спрошу, как туда ехать.

Трубку сняла Нина.

— Приветик! — сказал я. — Как делишки? Мне хотелось казаться бодрым и беззаботным, но Нина сухо спросила:

— Кто это?

— Эдик.

— А, братец, здравствуй! Я тебя не узнала. — Голос у нее повеселел.

— Как гранит?

— Грызу понемногу.

— Приятного аппетита.

Она засмеялась:

— Спасибо. А твои как делишки?

— Как всегда: на пять с плюсом! — И я небрежно спросил: — Между прочим, ты не знаешь, как мне до Большого театра добраться?

— От Кривоколенного?

— Ага.

— Между прочим, знаю. Лучше всего пешочком, через пятнадцать минут будешь у Большого. — И она стала рассказывать, как мне идти. Потом спросила: — А у тебя что, билеты на дневной спектакль?

— Нет, деловая встреча, — проговорил я не спеша. — У первой колонны.

— Хорошо, что не у девятой. Ну, желаю успеха… в делах. Звони.

— Приветик, — сказал я.

…Лишь у Большого театра я понял смысл «девятой» колонны. Я насчитал восемь колонн. Девятая — несуществующая. Встреча у девятой колонны — значит, липовая встреча. Всего-навсего обман.

Но Таня и Виталька ждали меня у первой левой колонны. Я увидел их еще издалека. Они тоже меня увидели и пошли навстречу.

Что им сказать? «Значит, вот вы какие!» — скажу. Нет! Лучше пока ничего не говорить. Интересно, что они сами скажут?

Таня сказала:

— Ну как, легко нас нашел?

— Легче легкого.

А Виталька посмотрел на часы и сказал:

— Задерживаетесь, сэр. Пять минут вас ждем.

— Твои часы врут. Положи их под трамвай.

Таня немного посмеялась, но я подумал, что она смеется неискренне, притворяется.

— Что будем делать? — сказал я, внимательно рассматривая колонну.

— Есть предложение, — проговорил Виталька. — Сесть в метро — и до Лужников.