Зеленая улица

Суров Анатолий Алексеевич

Будь здоров, Сеогей Петров!

Дроздов. Так, Матвеич. А может быть,

сомнения какие-нибудь есть насчет нового

режима или уверен?

Матвеич. А какие могут быть сомнения?

Уверен.

Л р о з д о в. Копиры чугунные?

Матвеич (восхищенно). Чугунные,

хорошие!

Дроздов. Ну, вот и не выдержат двойной

нагрузки.

Матвеич (испуган). Не выдержат?..

Выходит, подвели американцы?..

Дроздов. Выходит, так... (Улыбаясь,

гладит

по голове Матвеича.) Карусельный станок,

Матвеич, наше изобретение, русское! А дальше-

то уж всякая модернизация пошла. Ты не шибко

огорчайся. Наше изобретение. Мы его сами и

совершенствовать будем. Ну, успокойся. Экой

ты слабонервный! Выход-то простой: мы этот

чугунный копир — вон, а тебе поставим

стальной. Как, подойдет?

Матвеич. А можно? Стальной!.. Вот

здорово!

Дроздов. Конечно, можно. (Модесту.)

А у тебя что?

Модест (показывает бумажку).

Самосмазывающаяся букса.

Дроздов. Какой там у тебя секрет? Поль-

стер-то вынул вовсе?

Модест (держит руки по швам). Так точно,

вынул.

Дроздов. А как же можно без польстера?

Модест (руки по швам). Можно.

Пружинки.

Дроздов. И не меняют смазку?

Модест (руки по швам). В том и

недоразумение. Пока менять приходится. От грязи не

могу оградить...

Дроздов. Валики не ставил?

Модест. Нет. Какие валики?

Дроздов. Впереди поставь

пылеулавливающий валик, а позади — затвор. (Показывает на

бумаге.) Вот так...

Модест. Вот это да! И что же, навечно

тогда?

Рубцов (наблюдавший за Дроздовым). Ну,

не навечно. Вечного ничего нет. Песком и пылью

в конце концов разъест.

Дроздов. Для начала на сто тысяч

километров гарантируй.

Телефонный звонок.

Матвеич. Можно итти?

Рубцов. Можно. (Снял трубку.) Слушаю.

Просите. А Кондратьев не приходил?

Модест и Матвеич идут к двери, шепчутся, видно, что

недовольны друг другом.

Модест. Вел ты себя так несерьезно...

Матвеич. От волнения...

Модест (топотом). Тихо ты. Это же какие

ученые!.. Курить начал. Нас куда позвали? В

институт!.. Молиться надо на этих людей.

Матвеич. Говорю, от волнения...

Выходят.

Дроздов (заметно повеселевший во время

беседы с ребятами, сейчас переживает большое

внутреннее волнение. По ожившим глазам, по

лицу видно, какое удовольствие ему доставила

беседа с ребятами). Интересный народ!

Рубцов. Заслуживают внимания?

(Улыбается.)

Дроздов. Еще бы!..

Рубцов. А не торопишься

с выводами?

(Улыбается.) Может быть, упрощенчество?

Дроздов. А... ты вот о чем... (После

паузы.) Нет, далеко глаза видят!.. Далеко!..

В дверях Кремнев.

Рубцов. О-о! Илья Корнеевич!..

(Дроздову.) Ты вот кому о сомнениях-то своих поведай.

Это же машинист-наставник, и в теплотехнике

волк травленный. Знакомьтесь.

К р е м н е в. Кремнев. А вас я знаю, Сергей

Петрович. Вернее, паровоз ваш знаю,— работал.

Дроздов. Ну и как? Неважная машина.

Да и лучше покамест нет.

Кремнев. Отличный локомотив.

Дроздов. А какие недостатки имеет, по

вашему мнению?

Кремнев. Один недостаток, общий для всех

паровозов,— низкий коэфициент полезного

действия.

Дроздов. Верно, низкий. А как вы

полагаете, товарищ Кремнев, возможно создать

экономичный паровоз без коренной ломки машины?

Кремнев. Я не конструктор, но если судить

по опыту машинистов, думаю, что возможно. На

многих паровозах нашей марки машинисты

превзошли ограничения, названные в паспорте. В

этом смысле весьма показательна машина

Алексея Сибирякова. У него достижения особые.

Входит Алексей.

Рубцов. Хо!.. Забияка! Легок на помине.

Дроздов. Из каких элементов слагаются

эти достижения?

К р е м н е в. Как вам сказать... главным

образом из опыта и предложений, которые мы

называем «малой модернизацией».

Дроздов. Товарищ Сибиряков, о вас речь

ведем. О вашей модернизации на моем паровозе.

Алексей. Она, профессор, собственно, не

моя или не только моя. Комплекс предложений

машинистов. Я усовершенствовал несколько

прибор для продувки котла. Дымовытяжную систему

изменил вот Илья Корнеевич. Он же

посоветовал нарастить трубу...

Кремне в. А высота кольца другая.

Дроздов. Понятно.

Алексей. Это позволило изменить...

Дроздов. Понимаю. Вы изменили конус.

Совершенно верно. Я тоже об этом думаю...

(Медленно ходит по комнате, что-то обдумывая.

Бормочет одному ему понятные слова.) Измени-

ли конус... Верно... Решительнее, решительнее...

Да, да, Сергей Петров, решительнее...

Входит Крутили н.

Крутилин (он зол). Вы, уважаемый

экстерн, здесь, а я в аудитории битый час жду

вас. Идемте.

Рубцов. Не спешите. (Смотрит на часы.)

Что-то гости запаздывают. Оно и понятно,—

железнодорожники! (Крутилину.) Послушайте