Зеленая улица

Суров Анатолий Алексеевич

полезный разговор.

Дроздов. Как вы полагаете, товарищ

Сибиряков, на сколько единиц возможно повысить

коэфициент полезного действия?

Алексей. Думаю, до десяти, до

двенадцати!..

Крутилин (громко и долго хохочет).

Хватил!.. Вот это русский размах! (Хохочет.) Вы,

Сибиряков, лучше бы сказали — на все сто! Уж

тогда бы наверняка расположили к себе

бессердечного профессора. (Подошел к Алексею,

разъясняет

не без удовольствия.) Если бы вы,

уважаемый экстерн, хотя элементарно

познакомились с учебником, то прочли бы там следующее:

за сто с лишним лет существования паровоза

мощность его возросла в пятьдесят раз, а

коэфициент полезного действия поднялся едва ли до

трех-четырех единиц. (Прищурил глаза.) Не хо-

чу предрешать, но я бы с вашими знаниями не

рискнул сегодня сдавать «эксплоатацию

паровоза». На одной самонадеянности не проедешь.

Еще и знания учебной литературы нужны.

Алексей. Знания хороши, когда они

проверены опытом, товарищ директор-полковник.

Кремне в. А вы, как видно, пренебрегаете

опытом, а значит, допускаете ошибку.

Крутили н. Можно подумать, что вы

пришли. экзаменовать меня. Опыт?! Не ново. Все

студенты, когда не знают теоретический курс,

прикрываются опытом новаторов. Да

понимаете ли вы, какую сморозили чушь? Стыдно

за вас. Разъясните ему, Сергей Петрович, что

если бы вам удалось поднять коэфициент

полезного действия хотя бы на одну единицу, страна

сберегла бы миллион тонн топлива. На одну

единицу, только на одну, а экономия — миллион

тонн топлива!

Дроздов. Разъясню. Будет у нас, товарищ

Сибиряков, экономичный паровоз. Будет! Даже

можно считать, что есть. А коэфициент его

полезного действия не двенадцать, а пятнадцать!..

И марка его «РТ», что значит

«русский-товарный». Слышишь, Максим Романович?

Крутили н. Шутки изобретателя!

Рубцов (следивший за Дроздовым со сто-

роны). Слышу, Сергей Петрович, слышу! (об-

нял.) Слышу, сокол ты ясный! (Крутилину.)

А вот вас, молодой человек, я что-то не пойму.

На каких учебниках вы сами-то воспитывались?

К р у т и л и н. На вполне пристойных...

(Дроздову.) В Америке нет таких паровозов.

Дроздов. Нет и не будет. Мы, русские

инженеры, впервые в мире создали научный опыт

паровозостроения. Где котел паровой появился

впервые? О Ползунове приходилось слышать?

Крутили н. Да, да, как же, приходилось.

А вам не приходилось слышать, что котел Ползу •

нова настолько прост... что

вспоминать о нем

возможно лишь для утверждения русского

приоритета?

Рубцов. Да, гцрост. Прост и ясен. И в том—

гениальность Ползунова. Высший дар

изобретателя в том и есть, что он творит то, что могли

бы сотворить многие, если бы обладали силой

проникновения.

Крутили н. Подобные сентенции я уже

слышал. (Алексею.) Прошу в аудиторию. Кстати,

об учебниках. Теплотехника — наука сложная.

К сожалению, у нас нет фундаментальной

отечественной литературы. И потому приходится

пользоваться трудами иностранных ученых, как бы

это ни было неприятно,— неровен час, еще

преклонение инкриминируют! (Показывает книгу.)

Вы знакомы с этой книгой? Она, пожалуй, един-

ственный обоснованный теоретический труд. Ах,

прощу прощения,— вы же не знаете английского

языка.

Алексей. Я владею английским.

Крутили н. Приятно удивлен.

Алексей. Я знаком, между прочим, и с этой

единственной в своем роде книгой. Книга эта,

в сущности, вольный перевод с русского, а

выдана за оригинальный труд. (Вернул книгу Кру~

тилину.) И вы не правы, когда утверждаете,

будто бы у нас нет отечественной литературы по

теории и методике тепловых расчетов. Напротив, эту

теорию создали русские и обогатили ее, в

частности наш современник Сергей Петрович

Сыромятников. Она изложена в его книге «Тепловой

процесс паровозов».

Дроздов. Верно, верно, товарищ

Сибиряков. Теплотехника — наука наша, русская. (Взял

у Крутилина книгу, перелистал, швырнул.)

Краденая «теория».

Рубцов. Вот я и говорю: сила

проникновения!.. А вы, молодой человек...

Крутили н. Не обладаю даром

проникновения?

Рубцов. Совершенно точно. И не будете

обладать. Вы находитесь...

Входят Кондратьев и Лена.

Рубцов. А, к шапочному разбору!

(Взглянул на часы,) На дрезине, что ли, ручной

прокатили? Обожаю пешком,— регулируй как хочешь:

хочешь — с нагоном, хочешь — по графику.

Присаживайтесь.

Крутилин (Рубцову). Вы что-то хотели

сказать мне?

Рубцов. А... хотел, хотел. Вы находитесь

во власти привычного мышления. И потом,

знаете, вам настоящим-то человеком стать трудно.

Отдаленность мешает. Отдаленность от

коммунизма. Как на транспорте говаривали: полоса

отчуждения мешает.

Кондратьев. Свят, свят!.. И тут