Здесь вам не клан 3
Шрифт:
— Настало время оказать услугу «Эскапизму».
— Ты в своём уме? Я не справлюсь со штурмовым отрядом и двумя канцеляристами. Нефиг было перемещаться во времени.
— Оставим за скобками наши цели и задачи, — поставил меня на место МОР. — Наш эмиссар провёл исследование, вернулся в прошлое и внёс корректировки. Таков план. Ты должен вытащить Глеба Токарева из этой переделки, убить всех агентов тайной канцелярии и вывести себя из зоны подозрений.
— Легче лёгкого, — не удержался я от смешка.
— Слушай, не перебивай. Ты будешь действовать
— У кого? — опешил я.
— Ты знаешь её под именем Ким Брукс.
Интересно девки пляшут.
— Важный момент, — добавил безликий штурмовик. — Ты не должен пользоваться табельным оружием. Криминалисты извлекут пули, соберут гильзы. Убей того, кто стоит рядом. Забери его ружьё.
— А где Ким?
— Она уже работает.
Я не успел удивиться, осмыслить происходящее, возразить или задать уточняющий вопрос. Комната с ИИ, принявшим облик человека, испарилась. Неведомая сила втащила меня обратно в хлипкое тельце Виктора Корсакова.
Разжимаю пальцы правой руки.
Пистолет с грохотом падает на кафель площадки.
Мана течёт по венам, словно присадка к топливу. Замедляю хронопоток на две трети, превращая штурмовика в сонного ленивца. Одним движением выхватываю нож из чехла на бронике. Чёрный танто с антибликовым покрытием и наборной резиновой рукоятью. Перехват, удар в подбородок. Под самое забрало.
Дробовик падает на пол.
Медленно, словно пушинка.
Кровь заливает униформу штурмовика, бронежилет и мои пальцы. Не знаю, как МОР планирует заметать следы — тут везде мои отпечатки.
Отпускаю рукоять ножа.
Вытягиваю правую руку вдоль туловища, сжимаю пальцы на незримом оружии. Срабатывает функция автовозврата. Убираю пушку в кобуру, наклоняюсь и подбираю дробовик, который почти успел приземлиться.
Штурмовик оседает.
Перехватываю помпу поудобнее.
Хорошая игрушка. Трубчатый подствольный магазин на восемь патронов. Напоминает итальянский «фабарм» — компактный, гладкоствольный, заточенный под двенадцатый калибр. Не факт, кстати, что эта хреновина заряжена дробью. Могли и травматику поставить...
До моего слуха доносятся выстрелы.
Отпускаю время.
Выглядыаваю в коридор.
И вижу застывшие в причудливых позах тела штурмовиков. Один висит в воздухе, а его мозги неспешно заляпывают стену. Второй, перегнувшись пополам, заливает пол собственной кровью, причём брызги пробуждают мысль о невесомости. Третий распластался на полу в десяти шагах от меня, почти в самом конце коридора.
Выстрел.
Второй.
Звуки доносятся до моего слуха с опозданием, словно их замораживают, а потом ретранслируют в реверсивном режиме. Передача из прошлого.
Что-то вынуждает меня обернуться.
Из проёма выдвигается штабс-капитан Горзаев.
Глава 20
В глазах штабс-капитана недоумение.
Горзаев теряет
Выстрел.
Передёргиваю затвор, но внезапно понимаю, что Горзаев продолжает стоять. Похоже, он окутан кинетикой, а ведь я целился в голову.
Определившись с врагом, Горзаев вскидывает «барс», но рука его с каждым сантиметром движется всё медленнее. Потому что я притормаживаю время.
Делаю несколько шагов вперёд, одновременно смещаясь с линии огня. Секунды стали вязкими, тягучими. Бью Горзаева прикладом в челюсть. Не знаю, что там с его защитой, но голова мужика дёргается, кости хрустят, сознание отрубается. Всё, как и должно быть в реальной жизни.
Горзаев оседает на пол.
Я добиваю его выстрелом в голову.
На сей раз мозги штабс-капитана разлетаются по канону, без сюрпризов. Мои ноги забрызгивает красно-серой дрянью.
Откручиваю поток.
Штурмовики успели осесть, я слышу ещё несколько одиночных выстрелов.
Спешу к распахнутой двери. Осторожно заглядываю внутрь. К этому моменту у меня уже выстроена ментальная защита — на всякий пожарный.
Да, апарт-отелем тут и не пахнет.
Никаких вам коробок с однотипными ремонтами, однообразными панорамными окнами и санузлами прямо у входа. Моему взору предстала необъятная прихожая, отделанная искусственным камнем, дорогим кафелем и грамотно вписанной во все ниши дизайнерской мебелью. Подсветочка, закрытые секции платяного шкафа, ростовое зеркало.
На полу — блестящие рунические лужи.
Миг — и лужи скатываются в шары по приказу извне. Хитрозаточенные артефакты штурмовиков, я даже не знаю, что это за хрень.
Дверной проём был затянут оранжевой плёнкой, но сейчас там болтается грязно-рыжая бахрома.
Справа — труп штурмовика.
Широкая арка связывает прихожую с гостиной. Вот здесь — картина маслом. Разбитое вдребезги окно, сквозь которое в комнату врывается ветер. Мёртвый штурмовик у радиатора отопления. Второй труп — на роскошном угловом диване, залитом кровью. Телевизор с сумасшедшей диагональю на стене треснул от попадания пули. Журнальный столик встречает меня живописными осколками.
Из гостиной я попадаю в коридор.
По правую руку — длиннющий книжный шкаф. По левую — две межкомнатных двери. Коридор упирается в санузел, а если свернуть налево, то, вероятно, я увижу кухню.
В коридоре ещё один покойник.
Тихие голоса слева.
Спальня.
Вот здесь — настоящая бойня. Два мертвеца у окна, один под ногами. Я узнаю Трофимова. А вот и оперуполномоченный Парамонов — с перерезанным горлом на двуспальном траходроме. Всё залито кровью.
Спальня большая. Гораздо больше, чем у простых смертных. Ступенчатый потолок с круглыми плафонами, источающими молочно-белый свет. Кровать под балдахином, расположена в самом центре. Пара кресел, прикроватных тумб, здоровенный гардероб во всю стену. Выход на балкон с панорамным остеклением. За разбитыми стёклами — предрассветная Москва.