Завещание
Шрифт:
– Так вот почему в квартире так мало личных вещей.
– Ты думала, что они шпионы? – усмехнулся он, прошептав слово «шпионы». – Я познакомлю вас в следующий раз. Они замечательные люди – позволяют мне приезжать и уезжать когда заблагорассудится.
– Теперь я понимаю, почему ты так часто бываешь в Париже. Как профессора могут позволить себе такую квартиру?
– Она досталась им от родителей. Тут уютно, правда?
– Более чем.
– Думаю, нам стоит на минутку вернуться в спальню, дорогая. Я должен показать тебе кое-что еще. – Он отступил назад с игривой улыбкой и ослабил галстук.
Конференция
Моя собственная амбициозная программа начиналась с Национальной Библиотеки на улице Ришелье, расположенной в бывшем частном особняке – частном отеле. Хотя я написала письмо с просьбой разрешить мне ознакомиться с их собраниями несколько месяцев назад, для получения читательского билета нужно было пройти собеседование, что в итоге стоило мне рабочего дня, поскольку собеседования проходили в другом отделении Национальной библиотеки, на противоположном конце Парижа. На следующий день я стояла у входа еще до открытия библиотеки, держа в руках свою карточку.
Читальный зал был самым роскошным из всех, что я когда-либо видела: длинные витражные окна, обрамленные панелями из темного дерева, широкие столы с отдельными лампами из зеленого стекла. Мне дали номер и место у окна. Читателям разрешалось знакомиться с пятью рукописями в день, заявки составлялись от руки карандашом. Поскольку каталоги коллекции, которые меня интересовали, не были доступны в Интернете, я впервые ознакомилась с ними в библиотеке и обнаружила множество писем Федерико, о которых даже не знала.
Здесь, как и во Флоренции, меня постигло глубокое разочарование из-за квоты на заявки, поскольку в рукописи часто оказывалось лишь одно из писем Федерико, и тогда у меня оставалось лишь четыре возможности за день. В течение первой недели я заказывала по пять рукописей каждый день, успокаивая себя обещаниями на шестую в четверг, пятницу и субботу.
Я пролистала переписку Федерико с его привычными подобострастными заверениями в преданности видным деятелям, бравыми военными советами и даже написанный им самим трактат, который он посвятил королю Генриху III, собственному наставлению для принцев, так называемые «Княжеские зерцала». Я знала, что во французских архивах хранится огромное количество материалов, но переоценила свою способность быстро их обработать. Я работала каждый день до самого закрытия. Архивариусы косились на меня, с любопытством разглядывая неуемную молодую американку, которая не уходила на принятый двухчасовой обед. К концу недели я просмотрела двадцать семь рукописей, но не нашла ни одного упоминания об изумруде. Шансы что-нибудь обнаружить уменьшались, но я не пала духом. Непонятно, почему Роза настояла, чтобы я занялась поисками в Париже.
Каждый вечер после закрытия библиотеки я возвращалась на метро в квартиру, где Уильям встречал меня ужином из трех блюд. После шести вечеров застолий, достойных Вателя, мы стояли на кухне, пока он готовил ризотто с шафраном. В большой кастрюле кипела вода, а сбоку стояла маленькая чашка с бульоном, в который он опускал нити шафрана. Я наблюдала, как он мастерски нарезает луковицу.
– Откуда у тебя столько энергии на готовку? – спросила я.
– Она расслабляет меня после долгого дня интеллектуальной работы.
– У тебя это хорошо получается. И мне нравится видеть мужчину в фартуке.
–
– В этом мы похожи, – сказала я. – Моя мать попросила соседку давать мне уроки. А потом меня негласно назначили шеф-поваром. При этом мы ели много замороженных продуктов. Я никогда не была вдохновенным поваром. У меня не хватает терпения.
– Терпение важно, но и страсть тоже. – Он положил нож, сполоснул руки, вытер их о полотенце и погладил меня по щеке.
– Как проходит конференция? – спросила я.
Он ложкой выложил сливочное масло на сковороду и, когда пенка спала, положил туда лук.
– Все проходит гладко, спасибо. Мы организовали продолжение ноябрьской встречи в Лионе.
– Давай встанем пораньше и прогуляемся перед завтраком. Мы должны попрощаться перед твоим отъездом.
– Оказывается, завтра будет только один доклад, так как второй докладчик отменил выступление. И поэтому я собираюсь пропустить завтрашний день конференции, потому что уже слышал это выступление. Коллега, который также участвовал в организации, попросил дать ему возможность подвести итоги в последний день, потому что я и так много сделал в первые дни. Если у тебя свободное утро, то я в твоем распоряжении. Мой рейс в два, поэтому мне придется уехать в полдень.
– Чудесная новость!
– И, возможно, вместо ранней прогулки мы займемся чем-то другим, – пообещал он, добавляя рассыпчатое ризотто. – Это арборио, к сожалению, я не смог найти карнароли.
– И вот я внезапно поняла, что никогда прежде не спрашивала, что ты думаешь о Макиавелли. – Я подлила в свой бокал еще немного вина. – Так ли он на самом деле был хитер, или это только его репутация?
– Нет. Макиавелли был человеком своего времени, его характер – результат сложившихся обстоятельств. – Уильям потянулся ко мне, положил руки на мою талию и притянул поближе к себе. Поцеловав меня в лоб, он вернулся к плите. – Он был выдающейся личностью.
– Никколо Макиавелли был скорее не философом, а историком. Он анализировал прошлое, используя ретроспективу, чтобы применить уроки истории в свое время. – Хотя я знала историю, все равно была увлечена тем, как Уильям говорил о Макиавелли, он поглядывал то на меня, то на ризотто, потом налил в кастрюлю один половник мясного бульона и размешал. – Перехватишь у меня? Хочу немного подышать свежим воздухом.
Он протянул мне ложку, поцеловал меня и отошел, чтобы распахнуть окно. После небольшой паузы Уильям продолжил профессорским тоном, которого я прежде от него не слышала.
– Подумай о следующем. – Он взглянул на меня, словно на свою студентку, и продолжил с ноткой драматизма в голосе: – С наступлением ночи я заглядываю в дома давно ушедших людей. Я выясняю причины их поступков, и они отвечают мне. И вот спустя четыре часа я не чувствую раздражения, забываю обо всех бедах, нищета меня не страшит, а смерть теряет свой ужас. Теперь я стал одним из них. – Уильям сделал паузу, и пусть его взгляд был направлен на меня, он был словно устремлен в далекое прошлое. – История позволила Макиавелли забыть о своих проблемах. Жизнь разума предлагала путь вперед.