Завещание
Шрифт:
– Как тебе мои дедушки? – прошептал он. – Ты очень красивая, Изабель.
Как раз в этот момент графиня обернулась, ее пристальный взгляд замер на наших руках.
Французские двери вели в столовую, стены которой были выкрашены в глубокий лазурный цвет. Вдоль стен были установлены массивные, футов десять в высоту, зеркала. Поверхность усеивали черные пятна, оставленные временем, отражение в них искажалось. Стены украшали широкие гобелены, изображающие классические сцены: в одном я распознала миф о Дедале и Икаре, в другом – Леду и Лебедя. Перед гобеленом с изображением Дедала стояла фигура
Никколо выдвинул синее кресло времен Луи Филиппа, и я села, положив руки на тяжелые подлокотники, покрытые потрескавшейся серебряной краской. Никколо опустился в кресло рядом со мной. Графиня расположилась напротив него, а граф занял место во главе стола. Северина села между своими родителями, напротив меня. В двух серебряных канделябрах мерцали свечи. Столовое серебро было потускневшим, с черными пятнами.
В центре стола стояли три вазы с полураспустившимися белыми розами.
Появился Эмилиано, руки которого были затянуты в белые перчатки. На блюде исходила паром горячая паста.
– Фетучини с трюфелями, – объявил он.
– Изабелла, вы предпочитаете белые трюфели или черные? – спросила графиня.
– Не будь таким снобом, – перебила Северина. – Конечно же, Изабель предпочитает белые.
– Прежде вы восторгались моими предками. – Граф повернулся ко мне. – У нас есть и другие портреты в малом зале приемов, а в башне висят картины женщин рода Фальконе.
– Жаль, что синьорины не могут соседствовать с этими могущественными джентльменами, папа, – усмехнулась Северина.
– Таковы традиции, дочь моя, – напомнил граф. Северина вздохнула. Эмилиано закончил разливать вино по бокалам, и граф произнес тост в мою честь. Он спросил меня о диссертации, и я рассказала о планах исследований во Флоренции и Париже. Пока остальные ели, он продолжал вовлекать меня в разговор, и мы вдвоем обсуждали прошлое семьи Фальконе. Через некоторое время я взглянула на Северину, она наблюдала за нами и внимательно слушала.
Эмилиано начал готовить стол для перемены блюд, но Никколо поднял ладонь:
– Я доем пасту.
Пока он ел вторую порцию, Северина налила себе и отцу еще по бокалу вина.
– Еще вина, милый? – проворковала графиня, обращаясь к Никколо.
Она потянулась за бутылкой, но та была пуста. Эмилиано вернулся со вторым блюдом – равиоли в сливочном соусе.
Он подошел к графине, которая положила себе два равиоли, и отлучилась за бутылкой вина с замысловатой этикеткой. Северина произнесла тост в мою честь и опустошила свой бокал.
В качестве основного блюда Эмилиано подал телячье филе и тарелку свежей зелени. Мясо на моей тарелке было ярко-розовым и выглядело почти сырым. Я вяло поковыряла его вилкой – уже была сыта и не особо любила слабую прожарку мяса.
Граф с интересом
– Вы не едите телятину? Вы вегетарианка?
– Паста была очень вкусная и сытная, – улыбнулась я.
– Синьорина, а я уже упоминал о том, что моя семья сражалась вместе с Карлом Великим? Они были храбрыми господами. – Я промолчала, и граф продолжил медленно и с расстановкой: – Думаю, вы и так это знаете. Полагаю, вы упомянете их подвиги в вашей научной работе? – Он дважды моргнул.
– Разумеется, – ответила я. Разумеется, я не собиралась писать о Фальконе, который сражался бок о бок с Карлом Великим. Речь шла о прошлом, предшествующем созданию семьи более чем на пять веков.
Эмилиано оставил телятину на серебряном блюде, и Никколо положил себе еще одну порцию. К зелени он так и не притронулся.
– Учитывая твой аппетит, я удивляюсь, как ты остаешься таким стройным! – воскликнула графиня.
– Катаюсь на лыжах, – ответил Никколо. Графиня с интересом перевела взгляд на меня:
– А как насчет вас, Изабелла? Вы катаетесь на лыжах?
– Нет, – честно ответила я и тут же почувствовала толчок – Никколо легонько пнул мою ногу под столом.
– Но родители Харпо очень любят лыжи, – несколько растерянно произнесла графиня. – Я полагала…
– У меня… на высоте ужасно кружится голова, графиня, – нашлась я.
Внезапно меня поддержала Северина:
– О, как я тебя понимаю, Изабель. В последний раз, когда я отдыхала с друзьями в горах, я чувствовала себя ужасно после подъемника и не смогла заставить себя спуститься по склону вниз. Я понимаю тебя, Изабель. Это опасно.
– Северина, не будь такой пессимисткой, – пожурила ее графиня. – Твой брат постоянно выбирает двойные черные горнолыжные трассы, катается на лыжах по ночам. Он все еще жив, и кости целы.
– Твоя правда, – подтвердил Никколо, – что такое жизнь без риска?
В качестве десерта Эмилиано подал мерингату. Некоторое время за столом царила тишина, нарушаемая лишь стуком вилок по тарелкам.
– Для молодой женщины у вас отменный аппетит, – заметила графиня.
Собрав тарелки из-под десерта, Эмилиано наполнил изящные кружечки кофе.
– Нет, спасибо. – Я отказалась, но он все равно подал мне кружку. Никколо взял мой кофе и поставил перед собой.
Когда с ужином было покончено, Никколо поднялся, чтобы отодвинуть кресло своей матери. Я осталась на месте и откинула голову назад, чтобы полюбоваться потолочной фреской. Несмотря на то, что она облупилась и нуждалась в реставрации, фреска вызывала восхищение. Северина обошла стол, присела рядом, положила руку на мое плечо и с нежностью притянула меня ближе. От ее волос исходил тонкий аромат жасмина. Северина тихо прошептала:
– Давай поговорим позже, когда спрячемся от бдительного ока императрицы.
Никколо подошел к нам.
– Что я пропустил?
– О, ничего, – отмахнулась Северина и коснулась его руки. – Просто поболтали между нами, девочками.
– Между нами, девочками? Ну-ну, а как же я?
– Ты же не девочка, братик.
Графиня замерла у двойных дверей, дожидаясь нас.
– Ваш отец отошел ко сну, – обратилась она к Никколо и Северине, затем повернулась ко мне: – Доброй ночи, Изабелла.