Застава
Шрифт:
– Я не пишу шпаргалки, – буркнул Лис через плечо.
– Похвально, похвально. А скажите-ка, у вас правда такая чудесная память на цитаты?
Юноша вздохнул. Преподаватель латинского языка в прошлом году заставил его предъявить доказательства феномена. Процедура напоминала допрос с пристрастием, и от воспоминаний о пережитом унижении Лиса передёргивало до сих пор.
– Вы хотите дать мне книгу, чтобы я, прочитав абзац, дословно повторил его? – угрюмо уточнил Лис. – Как в цирке?
Препод побагровел.
– Идите, Полозов, –
Лис с удовольствием выполнил указание.
Звонок обрушился на него в коридоре. Закончилась очередная пара, и из аудиторий повалили шумные молодёжные группы. Одни обсуждали последние лекции и бестолковое расписание, другие громко спорили по поводу предстоящего зачёта, кто-то ругал руководителя диплома, не удосужившегося явиться на консультацию. Учебные проблемы, житейские проблемы, смех и увлечённые дебаты. Лис отошёл к стене. Он слышал всех, но умышленно не сортировал в уме слова, фразы, монологи и диалоги. Студенческая жизнь протекала перед ним единым шумным потоком. И, как всегда, протекала мимо.
Наблюдая за юношами и девушками, Лис неожиданно обнаружил в яркой говорливой массе тихое серое пятно. Молодой человек, усталый и осунувшийся, сидел на подоконнике и безразлично смотрел в распахнутое летнее небо. Рядом с ним, опасно накренившись наружу, высилась стопка тетрадей и книг. Лис вытянул шею, чтобы повнимательнее рассмотреть одинокого студента. Сработала фотографическая память: с этим парнем он столкнулся в дверях кафедры, когда входил пересдавать зачёт.
Мелькали плечи и спины, разрезая обзор на кадры.
Студент сидит на подоконнике.
Лежат книги.
Студент подтягивает колено к груди.
Книжная пирамида замирает в падении.
Студент оборачивается…
Лис тряхнул головой. Мелькали плечи и спины. А на подоконнике шелестела страницами одна единственная тетрадь.
Девичий вопль врезался в деловой гомон. И тут же его подхватили несколько голосов на улице. А на Бориса Полозова хлынул морозный ветер.
– О, нет…
Он кинулся к злосчастному окну, распихивая локтями удивлённых студентов. Третий этаж. Что там внизу, клумба?.. Нет, асфальт. И на асфальте нечто, похожее на большую тряпочную куклу.
– Фига! – лопнуло над ухом Лиса.
– Где? Где?
– Кто это?
– Он живой?
Вокруг закружилось любопытство.
– Эй! «Скорую» вызывайте!! – сообразили, наконец.
Лис с трудом выбрался из-под человеческой массы, вдавившей его в подоконник, и попятился к стене. Все окна в считанные секунды были заняты. Многоголосый, ранее ровный шум ощетинился вопросами и междометьями. Тембр его поднялся на несколько тональностей.
Юноша отчаянно закрыл ладонями уши, но зрительский азарт воткнулся в нос ни с чем не сравнимым духом адреналина. А вместе с ним до мозга добрался издевательский душок победительницы-смерти.
– Полозов!
Его бесцеремонно встряхнули за плечи.
– Полозов, что с вами?
Лис обнаружил
– Я видел… как… – Лис сделал над собой усилие и разорвал оковы, наброшенные ужасом. – Из окна упал. Парень. Насмерть.
Историк оглядел орущий коридор, взял белого как мел студента под руку и повёл на кафедру. Лис шёл автоматически, не совсем понимая, что от него хотят.
– Вероника Николаевна, этого юношу следует отпоить чаем, – Бориса Полозова передали удивлённой секретарше. – У нас произошло неприятное ЧП. Я скоро вернусь.
Доцент удалился.
Автопилот отказал, когда Лис обжёг чаем рот. Закашлявшись и покраснев от неожиданной боли, он фыркнул, встряхнулся и натолкнулся на уже знакомый подозрительный взгляд тучной полнощёкой дамы.
– Извините…
– Что случилось-то? – осведомилась секретарша. – Что это там орали?
Лису пришлось расшифровать «неприятное ЧП».
– Господи! – ахнула женщина и моментально превратилась из неприступной секретарши в заботливую тётушку. – Ты не волнуйся, не спеши. Ещё чайку подлить? Ты весь трясёшься!
– Ничего… Я просто… не люблю смерть.
– А кто ж её любит! Ну, надо же! Беда какая!
Дверь распахнулась и захлопнулась за спиной преподавателя.
– В голове не укладывается, – доцент опустился на стул возле студента, и предусмотрительная секретарша подпихнула ему под руку вторую чашку. – Это Петров был.
– Бог мой… – дама прижала ладонью накрашенные губы. – Неужели он после…
– Полозов, как это произошло?
Лис перевёл на преподавателя взгляд. Вместо привычной ухмылки на морщинистом лице поселилась растерянность.
– Он, наверное, задумался и забыл, где сидит. Потянулся за упавшими книгами и… – Лис опустил глаза.
Вещей птицы судьба Людям истину петь: Горькой правды слова, Нежеланную весть…Рассудок требовал ограничиться сказанным, а грозное дыхание с той стороны света, шевелящее рыжие кудри на затылке, не позволяло молчать.
– Ваш дипломник очень расстроился, – медленно заговорил Лис. Истина, слово за словом, всплывала в уме и неумолимо вытекла на язык, – когда вы не допустили его к предзащите.
– Что? – голос преподавателя провалился в сжатое горло.
– Юрий Иванович, вашей вины тут нет, – Лис отважился посмотреть на доцента. – Парень просто потерял контроль над собой. Это был несчастный случай… И никак не самоубийство.
Гробовое молчание рухнуло вместе с пронзительной репликой секретарши.
– А ты откуда знаешь про предзащиту?
Пока мозг Лиса метался в поисках ложного ответа, историк тяжело поднялся со стула.
– У вас, Полозов, кроме феноменальной памяти ещё и феноменальное правдолюбие. Це-ню.