Заря
Шрифт:
Более решительными в этом вопросе оказались комсомольцы. Когда Дуся Самсонова возвратилась с партийного собрания домой, она застала в своей избушке, прилепившейся на самом краю крутого, густо усаженного кустарником берега реки, целое сборище.
Тесная горенка, еле освещаемая крохотной керосиновой лампочкой-«одуванчиком», была буквально забита молодежью. Пришли подружки Самсоновой из ее комсомольского звена — сестры Таисия и Груня Аникеевы — и их брат Петр. Был тут и невысокий тихий, задумчивый паренек Павел Гнедых — учетчик первой
Пришел к секретарю комсомольской организации и сын Ивана Даниловича Шаталова — Николай, в недавнем прошлом гвардии старшина, считавшийся одним из самых молодцеватых бойцов в части.
Николай Шаталов, заслышавший, очевидно, через оконце торопливое поскрипывание по снегу Дусиных шагов, даже вышел встретить девушку.
— Ой, кто это? — испуганно воскликнула Дуся, когда в сенцах дорогу ей преградила высокая фигура.
— Все я же, Дарья Степановна.
Хотя в темноте Дуся не могла видеть лица Николая, по его голосу догадалась, что парень чем-то возбужден. Спросила неласково:
— Чего выскочил?.. Небось за папашу своего волнуешься?
— А что мне папаша… Эх, Дарьюшка, и почему ты какая-то со мной неласковая?
— Пусти! — девушка резко высвободила плечи из рук Николая. — Нехорошо. Тут такие дела намечаются, а у тебя в голове только глупости!
— Глупости?.. И не совестно вам, Дарья Степановна, так говорить!
— Ну, ну. — Дусе, повидимому, действительно стало немного совестно, и она сказала ласковее: — Уж и обиделся! Торопливые вы парни очень. Не о том, Коленька, сейчас голова болит, честное слово!.. Стой, куда наладился?
Дуся схватила направившегося было к выходу из сеней Николая за руку и, безошибочно протянув в темноте другую руку прямо к скобе, распахнула дверь в избу.
— Встать! Равнение на дверь! Сам командующий сводным мужским и женским комсомольским отрядом колхоза «Заря» пожаловал! — выкрикнул Андрей Рощупкин, вскакивая с лавки и вытягиваясь.
— Эк ведь сколько вас сюда набилось! — удивленно протянула Дуся, быстрым взглядом окидывая горенку, изо всех углов которой к ней повернулись такие разные, но все молодые и приветливые лица.
— В тесноте, в темноте, без вина, без чаю, а все-таки не скучаем!
— Мы, Дуся, тебя битых два часа ждем.
— Ну, чем кончилось собрание?
— Как Никоныч? Отказался?
— Да тише вы, грачи! Рассказывай, Самсонова, все по порядку.
Дуся, как бы подогревая любопытство комсомольцев, неспешно скинула тонкий шерстяной платок, стянула полушубок, аккуратно повесила то и другое на вешалочку, степенно подошла к столу, присела на услужливо пододвинутый ей табурет и, закинув руки, стала поправлять свернутые в жгут легкие, светлые
— Да говори ты, Дуська! Вот, ей-богу! — крикнул кто-то, не выдержав.
— Ишь ты, какой любопытный. А если собрание было закрытое? — отозвалась Самсонова.
— Ну да!
— Для кого закрытое, а для нас — не секрет!
— Ладно уж. Здесь все свои? — Дуся еще раз оглядела комсомольцев, теперь уже тесно сгрудившихся вокруг стола. — Только на лампу, ребята, не дышите, а то в темноте окажемся… Да, дела в колхозе нашем, просто сказать, удивительные! Новоселов отказался окончательно.
— Так, так… Это мы и без тебя знали.
— А кого вместо него наметили, тоже знаете?
— Шаталова, конечно. Кого же еще?
— А я думаю — Брежнева Андриана Кузьмича.
— Ничего подобного. Кочетков Сергей Кузьмич своей жене сказал, что сам Торопчин в председатели метит. А Елизавета… — с жаром заговорила Таисия Аникеева, но не закончила.
— Ты, Таисия, чужие глупости не повторяй и своих не выдумывай, — сердито, блеснув живыми и прозрачными, как дождевые капли, глазами, перебила Аникееву Дуся. — Иван Григорьевич наш партийный руководитель. Был и останется. А председателем колхоза будет…
Дуся выдержала для большей значительности паузу и отчеканила:
— Федор Васильевич Бубенцов!
Однако комсомольцы отнеслись к такому поразительному сообщению не так, как ожидала Самсонова. Почти никто из ребят даже не удивился. Наоборот, все восприняли известие как естественное, но до сих пор никому не пришедшее в голову решение.
— Мать честная! А ведь действительно, — первым отозвался Андрей Рощупкин, — Федор Васильевич человек, я бы сказал… До войны его тракторная бригада как-никак первенство по всему району держала. Это мысль!
— Вот только беда… — нерешительно начал было брат жены Бубенцова Петр Аникеев, но его сразу перебили:
— Ну и что?
— А ты не каркай!
— Мало ли… Просто человек был не при деле да еще увечье получил.
— Ничего, ничего, — решительно подвел итог коротенькому обсуждению Рощупкин. — Иван Григорьевич Торопчин теперь не даст Бубенцову баловаться. Оба они фронтовики, да и друзья немалые. Сговорятся!
— Обязательно! — убедительным баском подтвердил и Никита Кочетков, чем привлек к себе внимание прислушивавшейся к словам комсомольцев Самсоновой.
— Что я тебя попрошу, Никитушка, — сказала Дуся, — добеги, пожалуйста, до конюшни и расскажи бате. Знаешь ведь, как он волнуется. А я тебя за это, когда вырастешь большой, знаешь как расцелую!
Эти последние слова Дуси очень развеселили комсомольцев.
В свои семнадцать лет Никита Кочетков вытянулся чуть не на голову выше остальных. Да и разговаривал преимущественно басом, иногда только соскальзывая на петушиный тембр. Вот и сейчас, как назло, отвечая Дусе, Никита «ударил по верхам», что безусловно смазало значительность слов: