Запретный плод

Холли Эмма

Несколько мгновений она боялась, что Эдвард оттолкнет ее: лицо его побледнело, он был потрясен. Он даже прикрыл глаза, словно борясь с собой. Когда он открыл их, его взгляд был пугающим. Флоренс ожидала вежливых извинений и отказа (как поступил Фредди), но Эдвард вдруг набросился на нее, словно коршун на добычу, придавив к стене весом своего тела.

От неожиданности и невероятного, безумного восторга у Флоренс подкосились ноги.

– О, Флоренс, – прорычал Эдвард между жадными поцелуями, – не вынуждай меня делать это!

Она

ничего не ответила. Ей было нечего терять: все надежды рухнули в одно мгновение, оставив ее наедине с собственной беспомощностью. Так почему она должна отказываться от того, чего желает сейчас больше всего на свете? И разве можно остановить мужчину, чьи руки помимо его собственного желания сжимают ее и трогают везде, где пожелают?

Эдвард приподнял ее рывком, словно куклу, прижав к стене, заставив ногами обвить его бедра. Выступающая часть его тела давила ей на низ живота, вызывая сильные жаркие спазмы.

– Погоди, – сказала девушка, как только ее губы оказались свободны.

– Извини, – пробормотал Эдвард, уткнув голову ей в шею и замерев. – Я не должен был действовать с таким натиском. Должно быть, я был груб.

Флоренс, не слушая извинений, стала расстегивать мелкие пуговицы его рубашки.

– Что ты делаешь? – Эдвард изумленно смотрел на нее.

– Мне нужно касаться тебя, везде, где раньше было нельзя. Мне нужно самой убедиться в том, что ты меня хочешь.

– Тебе нужны доказательства?

Флоренс застенчиво кивнула, опасаясь, что он может остановить ее. Но этого не произошло. Эдвард чуть отступил, отпуская ее.

– Я сам расстегну, – глухо сказал он, снимая с себя атласный жилет.

Флоренс с волнением наблюдала за тем, как он расстегнул одну за другой пуговицы сорочки, затем снял и ее. Движения его были осторожными и нерешительными, словно он боялся испугать Флоренс. Тело его казалось еще более загорелым в полутьме комнаты, мягкие колечки волос покрывали широкую грудь с маленькими сосками, когда-то так потрясшими девушку. Эдвард, с его крепкими плечами и руками с выпуклыми мышцами, казался Флоренс настоящим атлетом, словно перед девушкой высилась статуя Давида. Только в отличие от мраморной скульптуры'он дышал, и дышал так часто и неровно, что дыхание Флоренс тоже сбилось, и ей стало казаться, что она умрет, если не коснется Эдварда.

– Какие доказательства тебе нужны? – напряженно улыбаясь, спросил граф. Большие пальцы его рук свободно лежали на верхней кромке брюк. Чуть ниже ладоней отчетливо выступала выпуклость, начинавшаяся в развилке ног и поднимавшаяся к ремню. Флоренс жаждала касаться тела Эдварда, и больше всего там, между широко расставленными ногами, где рвалось наружу живое существо.

– Прошу тебя, – слабым голосом сказала девушка. – Прошу тебя, позволь мне его потрогать. Я мечтала об этом с того вечера, на балу у Вэнсов.

Эдвард облегченно рассмеялся, словно опасался до этого, что она никогда не попросит об этом.

– А я думал, что напугал тебя

тогда.

– С тобой мне ни разу не было страшно.

Граф опустил руки, словно отказываясь от дальнейшего сопротивления. Флоренс приблизилась, рассматривая его. Как странно сознавать, что они оба думали об одном и том же, желали друг друга и пытались скрыть это всеми правдами и неправдами! Девушка провела ладонью по плоскому животу, который напрягся при ее прикосновении. Затем она стала торопливо расстегивать ремень и пуговицы, отчего живот напрягся еще больше. Пуговицы поддавались легко, потому что зверь, спрятанный за ними, по-прежнему рвался наружу. Едва она освободила его, он почти выпрыгнул девушке в руку, теплый и шелковистый.

– Флоренс, – выдохнул Эдвард, когда девушка опустилась на колени и уткнулась лицом ему между ног, вдыхая острый мужской запах.

Она посмотрела на его орган, устремленный вверх, подрагивающий, словно живший своей жизнью. Темные широкие вены оплетали его под тонкой кожей. Мягкий мешочек, помещенный под ним, подтянулся чуть выше. Флоренс гадала, что это должно означать, а Эдвард смотрел на нее с беспокойством, словно не зная, какой реакции ожидать.

– Как я должна называть его?

– Его? Это мое оружие. – Граф сжал свой клинок рукой, чуть оголив вершинку. Кожа, словно чехол, отступила вниз, открывая округлую головку.

– Член, – повторила девушка, словно пробуя слово на вкус. Оно было коротким и каким-то шелковистым, как и то, что именовало собой. Быстрым движением она коснулась кожистого мешочка. – А это?

Эдвард усмехнулся.

– Невероятное любопытство! Это яички. – Он сложил руки на груди, как победитель.

Флоренс еще несколько секунд разглядывала странную штуку, устремленную к ее подбородку, а затем спросила:

– Можно я поцелую его? Можно я буду ласкать тебя так, как ты ласкал меня?

Граф судорожно втянул воздух. Он ответил не сразу, и Флоренс испугалась, что за этим последует отказ, но Эдвард нежно заправил ее упавший локон за ухо.

– Конечно, можно, девочка моя.

Она не сразу поцеловала его. Сначала она только прижалась щекой к теплому пульсирующему стержню и потерлась об него вверх-вниз, словно кошка. Эдвард тихо вздохнул, отдаваясь ее ласке, но когда язык Флоренс коснулся члена, его тело напряглось, словно натянутая тетива.

– Да, Флоренс, сделай это, – пробормотал он. – Попробуй его на вкус.

– Он почти сладкий, ты знал об этом? И очень большой.

От этих слов граф выпрямился гордо, словно это была самая лестная похвала.

– Не столь уж и большой, поверь мне.

Флоренс сдержала улыбку. Он хочет быть большим там, догадалась она инстинктивно. Как всякий мужчина, он хочет быть большим. Чем больше меч, тем сильнее мужчина, который им владеет, и в тем большей безопасности те, кого он любит.

– Мне кажется, он огромный, – мурлыкнула Флоренс лукаво. – Мне даже немного страшно.