Запад-36

Янов Алексей Леонидович

Сами бараки были возведены на окраине посада, расположились они таким образом, чтобы создать некую импровизированную вторую линию обороны Орши. Над вторым ярусом нар располагались окна — бойницы, в холодное время года они будут закрываться на задвижку. Первый этаж, то есть первый ярус нар, никаких окон не предусматривал. Для обороны такого барака достаточно залезь на верхние нары, отодвинуть задвижку и «вуаля» — можно вести прицельную стрельбу из арбалетов. В будущем, стены бараков планировалось обложить кирпичом. На некотором отдалении маячили «карантинные бараки» стоявшие обособленно от остальных. Здесь размещали всех болезных, с целью предотвращения всевозможных

эпидемий.

Развернув коня, игнорируя начавшиеся доноситься со всех сторон просьбы, вопросы, мольбы, набежавших отовсюду литовцев, мы поехали в сторону карантинных бараков. Эти три барака стояли на самом краю поля, отделявшего их от остального барачного городка. Они были обнесены высоким частоколом, а на воротах стояли с бердышами пара охранников. Завидев нашу «ватагу» они засуетились, не зная, что делать — то ли отпирать ворота, то ли понадёжней запирать, ведь входить сюда могли, помимо естественно больных, только люди из санитарно — больничной, или в простонародье лекарской службы с красным крестом на рукаве. Всевозможные лекари и знахари с учениками были мною собраны ещё год назад. Им было назначено жалование и определён круг обязанностей, одна из важнейших — досмотр вновь прибывающих на предмет инфекционных болезней с их дальнейшей изоляцией и лечением.

Наконец, более смекалистый охранник чуть приоткрыл ворота и забежал внутрь, надеюсь, он побежал за лекарем. Да, так и есть, как только оставшейся в одиночестве второй охранник доложил, что на вверенном ему посту без происшествий, из приоткрытых ворот вынырнул глава здешней санитарной службы собственной персоной — бабка Лукинья, со своим замом, а по совместительству и внуком — Прохором. Лукиньи ещё не было пятидесяти, а Прохору двадцати лет, «бабка» знала все местные «болезненные поветрия» и способы излечения от них (само собой некоторые санитарно — эпидемиологические правила были внесены в устав службы непосредственно мной). Зато внук, благодаря моей школе, был грамотным, поэтому они замечательно друг друга дополняли. Прямо на ходу, с рук они стягивали матерчатые перчатки, а с лица — маски. С внутренней стороны ворот, чуть поодаль от входа стояло неглубокое корытце, судя по исходящему от него запаху, наполненное хлорной известью. Молодец «бабка», моими советами не пренебрегает.

— Здрав будь батюшка Владимир Изяславич! — поклонилась в пояс Лукинья вместе с взволнованным внуком.

— Здравствуйте служивые, чем порадуете?

Прохор уже было раскрыл рот, хотел ответить, но Лукинья так на него зыркнула, что тот беззвучно «прикусил язык» и покорно опустил голову, отдавая инициативу своей гипер активной бабушке.

— Да служба у нас батюшка не радостная, всё токмо квёлые да хворые. Как сам видишь, «изолинируем» их от здравого люда, и потихоньку пользуем, пока с Божьей помощью выздоровеют али отойдут за кромку.

В оставшихся полуоткрытыми ворота виднелись снующие туда — сюда люди, такие же грязные, в обносках, как и в лагере переселенцев, единственное, что их отличало — это ещё более, хотя казалось, куда уж больше, нездоровый вид. Попеременно раздавался кашель «взахлёб», шмыганье носами и прочие знакомые мне с детства симптомы хвори — грипп или какое ОРВИ, что неудивительно, при такой скученности.

— А зачем вы такой частокол отгрохали? Неужели больные бегут? — тут вдруг меня поразила догадка, — кормите, наверное, только лечебными травами людей?

Лукинья мигом посерьёзнела.

— Что ты, батюшка, вот тебе крест, — лекарка размашисто на меня, как на святого, перекрестилась. — Всё совсем наоборот!

Частокол возвели для предохранения от здоровых, кои первое время сюда по ночам лезли. Кормят здесь хорошо! Бывало так, что у Прохора по его бумажкам восемнадцать больных с вечера, а с утречка уже сто восемнадцать человеков по койкам лежать! Во как!

И действительно, вдруг из — за ворот потянуло еле уловимым, из — за хлорки, запахом щей.

— Ладно, лекарка! Особое внимание с Прохором уделите контролю над обработкой одежды и тела здоровых обитателей барачного городка.

Лукинья с Прохором согласно кивали головами.

— Прощевайте! У меня дел ещё много, если какое ЧП — докладывайте местному начальству!

На обратном пути в город, наконец — то начало смеркаться, теперь с чистой совестью можно поужинать и завалиться спать в местной моей резиденции…

На следующий день в Оршу прибыло полторы тысячи литовских переселенцев и ровно столько же покинуло лагерь. Переселенцы в Орше сортировались по их профессиональным занятиям. Наиболее квалифицированные специалисты, в первую очередь, поступали на работу в государственный промышленный сектор, в различные заготовительные службы при заводах, такие как: добыча руды, песка, глины, заготовка дров, угля, дёгтя, селитры и т. д. Во вторую очередь, литовские мастера — ремесленники распределялись среди других «частных хозяйствующих субъектов», поступая на всевозможные судоверфи, лесопилки, мукомольное, кожевенное производства.

Ну а все оставшиеся, главным образом крестьяне и прочие промысловики распадались на два потока. Часть из них направлялось на ПМЖ в сельскую местность, распределяясь там по государственным сёлам — погостам. Оставшиеся попадали в боярские вотчины. Мы просто физически не могли обеспечить пропитание и проживание в государственных землях всего этого переселенческого потока, поэтому и приходилось привлекать боярство, делясь с ним ценным людским ресурсом. Но долго это боярское счастье не продлится, уже готовился законопроект о запрете любых форм рабства и холопства среди моих православных подданных. Я думаю, литовцы — язычники быстро сообразят что к чему, и приняв святое крещение, они переведут все свои отношениях с приютившими их боярами в сугубо деловое русло, строя свои контакты с ними в соответствии с договорными контрактными обязательствами земельной аренды.

В светлицу к боярыне Инеи вбежали две служанки — подружки Млада и Умила, перебивая друг дружку они возбуждённо затараторили, захлёбываясь от собственных слов:

— Глашатае с площадей только что кричали, через час государь в город въедет через Духовские ворота!

— Сказали, что он будет проезжать через окольный город по Большой дороге, а после службы в соборе, по мосту поедет в Ильинский конец, в свой тамошний детинец.

Инея от таких известий подскочила как укушенная, хотя полтора года со своим бывшим полюбовником она не встречалась, но избавиться от насланного на неё Владимиром прямо — таки какого — то любовного наваждения боярыня так и не смогла.

— Сулиславу скажите, пускай весь свой десяток поднимает, в город пойдём! — повелела Инея и при помощи оставшейся Млады приступила к переодеванию, ведь приветствовать въезжающего в город государя надо только в самом лучшем наряде!

— Спрашивает Сулислав, на конях выезжать или пешими пойдём? — быстро вернулась Умила.

— Не иначе как сдурел Сулислав или водки опился! На каких конях!? Он, чай не посадник, а я не княгиня государя верхом встречать! Там толпы народа будут — коней затопчут, а нас засмеют!