Замок

Гурвич Владимир Моисеевич

Никто не знал, что делать. Продолжать есть было как-то неудобно, но все только начали это делать и никто еще не наелся. Все смотрели на Каманина, словно ожидая от него, что он подаст пример, как себя в этой ситуации вести. Но он сидел молча, не ел и ничего не говорил, а только смотрел перед собой.

В комнату вбежала Мария, она смазала йодом и перевязала голову девушки. Боль у нее уже прошла.

— Moge znow pracowac, — сказала она.

Хотя польского никто не знал, но все догадалась о смысле ее слов.

— Вам лучше пойти и прилечь, — возразила Мария. — Мало ли что. А я

потом зайду и посмотрю, что с раной. А пока вас заменю.

Мария проводила девушку до выхода из столовой и повернулась к обедающим.

— Сейчас мы подадим всем горячее, — объявила Мария.

20

Анастасия Владимировна отыскала Антона в расположенном перед замком небольшом садике. Он сидел на скамейке и смотрел на журчащий перед ним фонтан. Она пристроилась рядом с сыном.

— Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется? — спросил Антон. — Уехать немедленно из этого вертепа.

— Так уезжай, может, это, в самом деле, будет лучше, — грустно протянула Анастасия Владимировна.

— Да, не могу, я тебе уже говорил. Пока не решу все дела, я привязан к этому замку железной цепью.

— Не понимаю, какие у тебя могут быть тут дела. Ну, да ладно. Ты же так и не поел. Я принесла тебе со стола котлеты. Будешь?

Анастасия Владимировна протянула Антону завернутые в салфетку две котлеты. Тот жадно схватил их и начал энергично жевать. Его челюсти активно двигались, словно мельничьи жернова, перемалывая на мелкие кусочки мясо.

Мать внимательно наблюдала за сыном. Он закончил есть и вопросительно посмотрел на нее: нет ли еще что-нибудь? Она отрицательно покачала головой. Антон в ответ сделал недовольное лицо.

— Антон, — сказала Анастасия Владимировна, — надо бы извиниться перед девушкой.

— Перед какой девушкой? — не понял Антон.

— Перед официанткой, ее зовут Агнеша.

— Откуда тебе это известно?

— Я прошла на кухню и спросила, как она себя чувствует?

— И как?

— Слава богу, все нормально. У нее всего лишь ссадина. Но извиниться перед ней надо, она ни в чем не виновата.

— А кто виноват?

— Сейчас это не важно, так сложились обстоятельства. В столовой очень тесно, ты совершил неловкое движение, и она пролила на тебя вино.

— В этой столовой невозможно было сидеть! — воскликнул Антон.

— Больше в ней обедов не будет, будем обедать на улице или на террасе. Но извиниться все равно надо.

— Да, не стану я извиняться. Какая-то полячка, официантка! — фыркнул Антон. — Представляешь, если бы я у себя дома стал просить прощения у прислуги. Да она бы мне на голову села. Мама, подумай об этом. Дай ей десять евро — и будем считать вопрос закрытым.

— Десять евро дать не помешает, но это не отменяет необходимость извиняться. Все ждут от тебя этого.

— Что значит, ждут? — изумился Антон.

— Всем неудобно перед ней, а ведь она будет нас обслуживать, пока мы отсюда не уедем.

— Тебя они послали?

— Никто меня не посылал, но я же вижу, что всем неудобно и что все тебя осуждают.

— И отец?

— Феликс уже извинился перед ней. Теперь твой черед.

— Вот что, мама, я тебе

скажу: мне глубоко наплевать, что там думают остальные. Никаких извинений приносить не стану. И мне до чертиков надоела эта тема. Пойду лучше отдохну после обеда. — Антон резко встал и так же резко сел. — Совсем забыл, что тут и отдыхать негде. В моем номере как следует, не полежишь. Ну и свинью нам подложил папаша; если ему так приспичило нас всех собрать, можно же было снять нормальный особнячок. Хоть в Польше, хоть на Мадагаскаре. Так нет же, захотелось купить этот занюханный замок. Вот бы и жил в нем со своей Марией. Нас-то зачем сюда приглашать. Знаешь, какое у него главное занятие в жизни — выкобениваться. Всегда и везде, при любых обстоятельствах. И угораздило же тебя выйти за него замуж, да еще родить меня. Нельзя было это сделать от другого донора?

Антон встал и. не оглядываясь, быстрыми, но грузными шагами направился к входу в замок. Анастасия Владимировна смотрела вслед сыну. На ее глазах показались слезы.

21

Когда Мария вошла в номер, то сразу заметила, что Каманин расстроен. Он сидел у окна и смотрел на озеро. Брови напряженно сомкнулись друг с другом, от чего лицо приобрело напряженное выражение.

Она подошла к нему и мягко положила руку на плечо.

— Тебя что-то беспокоит, Феликс?

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Эта история с официанткой…

— Ее зовут Агнеша, — подсказала Мария.

— Эта история с Агнешой вывела меня из спокойного состояния.

— Ты мне говорил, что Антон очень несдержанный. Он был таким с детства?

— Так и есть, но эти качества в нем только прогрессируют. Чем выше он забирается наверх, тем заносчивей становится. Жалко Настю, она чересчур мягкий человек, она не может ничего с ним сделать. Хотя я уверен, что пытается. Она всегда чрезмерно чутко реагировала на все его эскапады и потакала капризам.

— Феликс, ты же понимаешь, его уже не переделать.

— Понимаю, вот только неожиданно для себя я почувствовал сильную вину. Я слишком мало с ним общался. Когда он был ребенком, он всегда хотел со мной беседовать. А мне было либо некогда, либо не интересно; что может сказать мне маленький мальчик. Это большая моя ошибка.

— Попробуй с ним поговорить сейчас.

Каманин кивнул головой.

— Я непременно это сделаю, даже несмотря на то, что мне заранее известен результат. Он уже в том состоянии, когда слова на него не действуют. Он отгородился от всего, что способно нарушить его представление о самом себе и о мире. С такими людьми бесполезно иметь дело, они уже полностью омертвели.

— Ты не преувеличиваешь?

— Грустно так думать о своем сыне, но всегда лучше говорить правду, чем приятную ложь. Ладно, пока хватит об этом. Скажи, чем заняты гости?

— Кто чем? Мне кажется, каждый пытается найти тут себе занятие.

— И кто что нашел?

— Я не за всеми наблюдала… — Мария замолчала.

— Пожалуйста, если начинай, то договаривай.

— Как скажешь. Журналист, его фамилия Лагунов…

Каманин пристально посмотрел на Марию.

— Он берет у кого-то интервью?