Замок
Шрифт:
Нежельский точно знал, что Каманину его чувства хорошо известны, более того, он нередко обидно издевался над ними. Это приводило к ссорам, размолвкам, охлаждению, но затем какая-то неведомая сила снова толкала их друг к другу. Нежельский не сомневался, что ближе человека у него нет. И, кажется, нечто сходное испытывал и его вечный оппонент. Нежельский помнил, как однажды они несколько часов без перерыва проговорили об этих своих странных отношениях. С тех пор прошло двадцать лет, а он едва ил не дословно помнит тот разговор. Возможно, потому, что он стал одним из главных в его жизни.
Правда,
Нежельский остановился, огляделся вокруг себя. Замка уже не было видно. Незаметно для себя он далеко удалился от него. Надо возвращаться, а то еще начнут его искать. Да и вообще, что ему делать в этом пустынном месте.
Он пошел назад и почти сразу же увидел, что ему на встречу идет Рута. Из всех жен и возлюбленных Каманина более всего он симпатизировал именно ей. И завидовал, что она досталась ему. Это было еще одним обстоятельством, которое накладывало отпечаток на их отношения.
— Решили прогуляться, Иван Михайлович? — остановилась Мазуревичуте при виде его.
— Да, вот, захотелось посмотреть, что вокруг, — объяснил он.
— Вокруг ничего, — засмеялась женщина. — И как Феликс отыскал такое место?
— Вы не поверите, но я подумал точно о том же.
— Совпадение мыслей, чтобы это значило? — поинтересовалась Рута.
Нежельский с удовольствием смотрел на нее. Ему всегда очень нравился ее легкий прибалтийский акцент. И не только. Когда Каманин познакомил его с ней, он почти сразу же влюбился в нее. И испытывал немалые муки, что она принадлежит другому. Он знал, что и Руте известно об его чувствах, хотя они ни разу не обсуждали тему. Но она была слишком проницательной, чтобы не догадаться о таких вещах. Интересно, помнит ли она обо всем этом? Прошло все же немало времени.
— Пойдемте обратно, — предложила Мазуревичуте.
— Пойдемте, — согласился Нежельский. Ему было приятно пройтись с ней рядом. Почти, как тогда.
Было жарко, и они шли медленно.
— Знаете, Рута, я не предполагал вас тут встретить, — сказал Нежельский.
— Я и сама удивлена приглашением, — проговорила Мазуревичуте. — Здесь собрались жены, дети Феликса, а я не отношусь ни к тем, ни к другим. По сути дела я была его любовницей, к тому же не долго, всего полгода. У него потом таких было еще с пяток. Но их почему-то тут нет. Не понимаю, за что мне выпала такая честь?
— Он вас очень любил.
—
— Не думаю, — не согласился Нежельский. — Значительная часть вашего романа прошла перед моими глазами.
Рута бросила на мужчину быстрый взгляд и снова стала смотреть на дорогу. Нежельский догадался, что она вспомнила об его тогдашних чувствах к ней. Ему стало неловко. Надо увести разговор в другую плоскость.
— Я слышал, вы стали депутатом сейма?
— Стала, — грустно подтвердила она.
— Как-то вы это сказали безрадостно.
— Когда-то Феликс мне говорил, что глупость, мерзость, подлость и двуличность человеческой личности границ не знает. И чем выше забирается человек по социальной лестнице, тем сильней проступают в нем эти черты. И я сейчас воочию вижу подтверждение его слов. И нередко ощущаю растерянность от непонимания, что делать в том или ином случае. Я часто перечитываю его трактат «Свобода за человек, человек против свободы», но все равно ничего не могу изменить. Меня охватывает отчаяние и пессимизм, начинаешь соглашаться с его выводом, что все безнадежно. Вот я и думаю, стоит ли в таком случае сохранять статус депутата. Однажды он мне сказал, что наша жизнь на девяносто процентов состоит из тоски ожидания. И самое страшное, что может с нами случиться, — это целиком в нее погрузиться. Меня все сильней преследует ощущение, что именно это и происходит со мной. Но ждать-то нечего, я это понимаю все ясней. Теперь вы знаете, дорогой Иван Михайлович, что меня мучит.
— Такие чувства начинают мучить многих, кто общался с Феликсом. Это плата за близость к нему.
— Вас тоже посещают такие переживания?
— Будто вы этого не знаете, Рута.
— Знаю, — подтвердила Мазуревичуте. — Я хочу вам задать вопрос. — Она замолчала и посмотрела на своего собеседника.
— Вас что-то смущает? — спросил Нежельский.
— Возможно, это делать не следует.
— Помните, как любит говорить Феликс: если это делать не следует, это надо обязательно сделать.
— Помню, — сказала Мазуревичуте. — Я хочу спросить вас, Иван Михайлович: почему вы здесь оказались? Мне казалось, что вы не захотите сюда приехать.
— Почему у вас возникло такое предположение, Рута?
— Я помню ваши с ним разговоры, Феликс постоянно хотел, чтобы я на них присутствовала. Вы все время проигрывали споры с ним. И сильно переживали эти проигрыши. Я даже полагала, что все эти годы вы с ним не встречались?
— В чем-то вы правы, последние лет пять мы, в самом деле, мало виделись. Он стал еще нетерпимей, еще жестче, он совсем меня перестал жалеть. Мог обозвать самыми обидными словами.
— Тогда почему вы здесь?
Несколько минут Нежельский шагал молча.
— Я приехал, чтобы дать ему последний и решительный бой, чтобы окончательно подвести итоги наших отношений. Учитывая наш возраст, нельзя исключить, что другой возможности сделать это нам судьба не предоставит. И мне кажется, что Феликс желает того же. Я прочел этого в его взгляде.
— Я слышала, что у него не очень хорошо со здоровьем.
— Это так. Тем более это сделать необходимо.
— А если вдруг…