Замена
Шрифт:
Не — кто? Я не знала, как это назвать. Думать вдруг стало так сонно, стена стала такой удобной, и слабость понимания охватила меня всю. Я поскребла горло, нащупывая пуговицы.
— Ох ты ж боже мой, — вздохнула Аска и ослабила мне ворот блузки. Ее лицо застыло, а потом расплылось в улыбке.
— Боже мой, — зачем-то повторила она, все еще улыбаясь, и встала.
— Куда ты?
— СБ забрала Элли. Надо изловить их до того, как они захотят тебя.
Аска постучала в дверь рядом со мной, показала
Я попыталась подняться, но не успела. Дверь распахнулась, и мне только и осталось, что смотреть снизу вверх, как в коридор выглядывает Синдзи.
— А… — сказал он, поднимая на лоб очки. — Аянами? Вы?
Я сидела на полу, сминая полы пальто, сжимая кулаком расстегнутый ворот блузки.
— Доброе утро, — сказала я. Мне было легко и немного совестно.
— Что вы… Давайте, вставайте, я вам помогу! В медчасть? Вызвать Акаги?
Он помогал мне держаться на ногах, и это было тоже легко и тоже — совестно. Потому что я уже могла стоять сама.
— Если можно — чаю.
Когда он моргнул и несмело улыбнулся, я добавила:
— С сахаром.
— …Мы вчетвером там лежали в темноте, и знаете, было весело. Горный кемпинг, вокруг — никого, а я рассказываю страшные истории. Эжен потребовал, чтобы я потом водил его в туалет. Девочки были против, но и сами боялись. Наутро я узнал, что Эжен все-таки переспал с Рин.
Синдзи потер подбородок и рассмеялся.
— Знаете, смешно так. Я заснул, и не помню, какую страшилку рассказал последней. Может, даже что-то про Ангела.
«Смешно», — соглашалась я. Чай был самый обыкновенный: из пакетика, квартира у Икари-куна — в меру замусоренной, но здесь было хорошо. Он открыл окно, чтобы я не слышала запахов, дышал в сторону — по той же причине.
И Синдзи действительно хорошо рассказывал. Смешно.
Наши кресла стояли рядом, и мы смотрели, как за окном — огромным окном — облака превратились в бледную сеть, поймавшую небо. Солнце пока не попадалось: он прожигало невод насквозь и обрушивалось на предгорье.
Под ногами сейчас и мокро и противно, и можно даже напрячься и представить себе весну, — но это все там, внизу. А здесь есть чай и тишина.
— У вас какой урок?
— Э-э… Третий, кажется.
— Третий. Мы можем пойти вместе.
«Скажет о том, что подумают другие, — я обижусь», — загадала я.
Мне думалось легко, не хотелось умирать в боли и одиночестве, и я все еще не отмыла ладонь, в которой обуглилась трость. Я ее прятала.
— Можем, — согласился Икари, ставя чашку на подлокотник. — А можем и прогулять — тоже вместе.
Я кивнула, потому что сначала услышала только слово «вместе», и Синдзи рассмеялся:
— Знали бы вы, что о вас говорят здесь… Многие бы решили, что
— Я знаю, что обо мне говорят, Икари.
— Серьезно?
— Да.
Солнечные лучи ложились на кожу мягко, без жара. Я раскрыла ладонь под поющее золото, смотрела, как оно играет по линиям, словно пальцы гадалки. «Где это было? В каком произведении?»
— Говорят, у вас очень красивые глаза, — сказал Синдзи.
Я повернулась к нему. Он был серьезен — и улыбался, и от этой улыбки стало еще теплее, почти жарко. Потом я вспомнила слова и отвернулась.
«Так не честно».
— Икари. Одолжите, пожалуйста, контейнер для линз. И раствор.
— Раствор?
— Да.
— Что-то попало вам под линзу? — обеспокоено спросил Синдзи. Я смотрела только себе в ладонь. Хотелось получить раствор, снять линзы и покончить с этим приступом честности.
«Ну почему не какой-то другой комплимент? Почему глаза, почему так банально?»
— М-м, хорошо, идемте в ванную, — сказал он, а потом сморщил нос и досадливо пощелкал пальцами. — Нет, я сейчас, я вас позову, хорошо?
Я кивнула. Так глупо.
Луч принялся жечь ладонь, и я спрятала руку в тень. Синдзи чем-то гремел в ванной, что-то складывал или прятал. Я могла бы посмотреть сама — не сходя с места, и это было странное желание: подсматривать, изучать. Это был странный страх: вдруг там чужие вещи? Вещи другой женщины?
— Аянами, можете входить!
Только вставая с кресла, я пожалела о том, что сожгла трость.
В ванной гудел вентилятор, немного пахло сыростью и очень остро — гелем для душа. Синдзи вытирал руки большой влажной салфеткой. «Кто так отмывает руки, находясь в ванной?»
На раковине остались стоять флакон и маленький коробок: он спрятал даже зубную щетку.
— Я ужасный грязнуля, — вяло улыбаясь, сказал Икари, катая смятую салфетку между ладонями. Казалось, у его зябнут руки, и в глаза он мне не смотрел. — Извините.
— Ничего. Извините меня вы.
— Ну, я, наверное, выйду…
— Подождите.
«Просто скажи это». Всего-то и надо — пережить несколько секунд отвращения.
— Аянами?
— Мне нужно, чтобы вы посмотрели. Пожалуйста.
«Это всего лишь линзы. Всего лишь глаза».
Он смотрел на меня — и перехватил руку. Флакон с раствором был так близко.
— Подождите, Аянами. Вы… Вы что, так и не поняли? Я видел ваши глаза.
Я смотрела на его руку на своем запястье, пыталась понять, о чем он говорит.
— …Да поймите же, на вас нет линз там! — сказал Синдзи, и все стало легко — даже сумасшедший пульс.
«Там».
Я дура. Я десятки раз смотрела на свои копии, смотрела сама на себя, видела кровавую радужку — и так ничего и не поняла.