Замена
Шрифт:
— Что это значит? — спросил Синдзи, когда за нами закрылась дверь.
Пустой коридор разворачивался в бесконечность. Странный коридор, как если бы я стояла между двух зеркал.
— Я не знаю. Вероятно, Ангел.
Синдзи побледнел и замер, перебрасывая ремень своей сумки через голову:
— Ангел? Снова? Еще один?
Я кивнула и пошла вперед. Странный взгляд Икари-куна, странный коридор. Мне не нужен сейчас Ангел, мне нужно просто выспаться. За окнами клубился туманный октябрьский день, и одного взгляда в дождливую
— Э-э, Аянами? А как часто они, ну, обнаруживаются?
Пустой коридор отзывался призрачным эхом. Сдвоенный ритм шагов, поверх ложится мелодия дыхания, опираясь на фоновый нойз старого корпуса, и вот теперь вступила вокальная партия.
— Закономерностей нет.
…С другой стороны, будь это Ангел, объявили бы тревогу, пустили газ. Значит, что-то другое. Что-то странное.
«Закономерностей нет», — вспомнила я саму себя секундной давности и в который раз решила, что недосыпание — страшная вещь. Ангелы проявляются ночью — это первая закономерность. Ангела можно спровоцировать эмоциональным или когнитивным потрясением — это закономерность за номером два.
Номер «три» я додумать не успела: мы уже стояли перед дверями медицинского кабинета. Икари-кун потянул на себя дверь и наткнулся на металлическую переборку за нею. Металл был тусклый, он матово блестел, и дополнительные ребра жесткости выделялись на его поверхности.
И это было совсем плохо.
— Ч-что это?
— Карантинный щит.
— Что?
— Отойдите, Икари.
Я достала свой пропуск и приложила к черной панели сканера. Сон выдувало из головы ледяным сквозняком оторопи: «Средь бела дня? Прямо вот так? Никаких оповещений, никакой службы безопасности…»
В стене зашипело. Медленно — как этот день, как мой сон — поползла в сторону металлическая пластина, а висок мне выжигал взгляд Икари-куна.
— Что происходит, Аянами?
Страх. Когда за дверью медкабинета ты обнаруживаешь бронеплиту — это странно и немного пугающе, даже если не знаешь, зачем она поставлена. Готова поспорить, он ни строчки не прочитал о «Специальных процедурах».
Впрочем, это не имеет значения. «Специальные процедуры содержания» не предусматривают того, что я сейчас вижу.
— Я не знаю. Карантинный щит опускают в экстренных случаях.
— Экстренных? Как… Ангел?
— Да.
— Он… Там?
— Не знаю. Щит должен применяться только с общей тревогой.
Икари-кун замолчал. Наконец.
Щит медленно полз в сторону, а мое зрение менялось. Боль когтями впилась в глазные яблоки, изменяя восприятие. А вместе с восприятием — и меня.
«Карминная дрожь» — это симптом, это боль, это рвущиеся капилляры. Это оружие.
Если я сейчас возьму кусочек мела, он взорвется белым облачком, но это только побочный эффект. На самом деле важно то,
Очень колючей, разумной и упрямой.
Внутри медкабинета все молчало и даже горел свет. Было слышно, как стало легче Икари-куну у меня за спиной, было слышно дыхание: одно, второе, третье. И четвертое. Я прислушалась к мнимо пустому пространству, ловя шуршащий в легких воздух.
Раз. Я сама. После удаления метастаза похрипывает левое легкое. До сих пор.
Два. Икари-кун. Он когда-то курил, но это было давно, а сейчас у него в крови много адреналина.
И еще двое, причем один из этих двоих — ученик. Ученица.
И она спит.
— Акаги-сан, — громко сказала я, опуская напряженные руки, — мы пришли.
Из двери, ведущей в приемный покой, тотчас же высунулась голова доктора. Женщина приложила палец к губам и поманила нас за собой. «Это глупо», — решила я и сделала на пробу скрипучий шаг. Толченое стекло в коленях, толченое стекло в глазах и непозволительно много мыслей о своем самочувствии.
— Она спит, — полушепотом объявила Акаги, указывая на девушку, которая свернулась клубочком под белыми простынями. Прямо на койке для осмотров.
Я терпеливо ждала: мозаики событий пока что получалось мало. Всего-то: спящая ученица, карантинный щит на двери и доктор Акаги, переживающая за здоровый сон лицеистки.
Ужасно завидую последнему кусочку пазла.
— Это Кэт Новак, 3-С. Ее нашла уборщица под западной лестницей, — Акаги задумчиво покрутила сигарету, потерла ее, но все же спрятала в карман. — Ммм… Ее крепко помяло, но она ничего не помнит.
Кэт, вспомнила я. Она писала плохонькие эссе, но у нее всегда была впечатляющая пространственная и зрительная память. И она любила свои французские замки.
То есть, любит, как я понимаю.
— «Помяло»? На нее напали?
Это Икари-кун.
— Да. Но не в том смысле, о котором ты подумал, — кивнула доктор. — Персонапрессивный удар, степень этак вторая — третья.
Я спиной чувствовала растущее недоумение и поспешила ускорить неизбежное.
— Он не читал «Специальные процедуры содержания».
Акаги посмотрела на Икари-куна поверх очков и рассеянно заправила локон за ухо.
— Это правда?
— Э, да, — быстро и с явным вызовом в голосе ответил Синдзи.
Он обиделся. Глупо.
— Понятно. Не выйдешь отсюда, пока не прочитаешь параграфы безопасности и терминологии. И учти, это не инструкции по ТБ, подписью не отделаешься.
Голосом доктора сейчас можно было до блеска отскрести даже самую грязную тарелку. Женщина повернулась ко мне, а я по-прежнему ничего не понимала.
И, как это ни ужасно, до сих пор хотела спать.
— Рей, это Ангел. Я ни бельмеса не соображаю, что происходит, но это Ангел.
Она устала. Возбуждена и устала.