Залпы с берега
Шрифт:
Утром я попрощался с бойцами. Несмотря на грусть разлуки, настроение у людей было приподнятое и боевое. Они знали, что идут на один из самых ответственных участков обороны Ленинграда. С Герасимовым мы обнялись и расцеловались троекратно:
– Прощай, Ваня!
– Прощай, Петя!
Кажется, впервые мы назвали друг друга по имени. Ведь в ту пору среди военных людей, связанных общей службой, при взаимном общении не признавалось ни имен, ни отчеств. Даже в неофициальной обстановке. Мы обходились фамилиями, званиями, в крайнем случае, должностями. Но сейчас мы особенно остро почувствовали необычность момента. Наверное, у Герасимова, как и у меня, мелькнула мысль, что видимся,
А ведь так оно и вышло. Через несколько дней отряд, в который входили батарейцы, был с ходу брошен в бой. Несколько раз ходили моряки в атаки, надев бескозырки, расстегнув вороты шинелей, чтобы видна была "морская душа". В одной из таких атак погиб шедший впереди Герасимов. Та же участь постигла всех бойцов 228-й батареи. Как герои встретили они свой смертный час, не отступив ни шагу с занятого рубежа. На таких подвигах в те дни и держалась оборона Ленинграда.
Из островных артиллеристов больше всего повезло батарее старшего лейтенанта Николая Новицкого с Тиуринсари. Ее целиком, не разбивая, отправили на Лисий Нос, где устанавливались 130-миллиметровые пушки - такие же, какие были у нее на острове.
Я задержался в Кронштадте еще на сутки. Пришлось помогать Крючкову выправить документы на расформирование дивизиона. Самому Крючкову, как и Будкевичу, предстояло принять командование дивизионами в Кронштадтском укрепленном секторе. Оставался в Кронштадте и полковник Румянцев. Остальные разлетались кто куда.
За эти сутки, имея дело с разными документами, я понял по-настоящему, какой размах приобрела организационная перестройка обороны Ленинграда и что дала для нее эвакуация Выборгского и Гогландского укрепленных секторов. Кронштадтская военно-морская база была преобразована в Кронштадтскую крепость. Несколько дивизий 8-й армии, отрезанной от Ленинграда в районе Ораниенбаума, перевезли морем в устье Невы и передали их в резерв Ленинградского фронта. Позиции, с которых они были сняты, заняли части морской пехоты. Вместе с остатками 8-й армии они образовали теперь Приморскую оперативную группу войск. Из наших эвакуированных секторов в нее влилось восемь батальонов общей численностью около 15 тысяч бойцов. Значительное пополнение дали мы 2-й и 5-й бригадам морской пехоты, также вошедшим в состав Приморской группы. Кронштадтский сектор пополнился пулеметным батальоном, зенитным дивизионом и другими специальными подразделениями в количестве 3 тысяч человек. Кроме того, на разные участки обороны Ленинграда мы направили несколько сот краснофлотцев и командиров.
Завершив все дела, мы, группа, назначенная в Ижор-ский укрепленный сектор, двинулись к причалу, чтобы добраться до Ораниенбаума.
Смеркалось. В Петровском садике, недалеко от штаба флота, мы задержались. Здесь, где до войны гуляли мамы с детишками, теперь обосновалась береговая батарея. Как раз в этот момент ее орудия гремели, посылая снаряды в сторону южного берега. Ревниво поглядев на боевую работу своих коллег, мы подошли к памятнику Петру I. Кто вслух, кто про себя прочел выбитые на постаменте слова: "Оборону флота и сего места держать до последней силы и живота, как наиглавнейшее дело".
И, по-моему, каждый по-новому вдумался в смысл этой всем нам знакомой надписи.
Ораниенбаумский пятачок
Буксир отвалил от причала лишь с наступлением полной темноты. Семимильный путь Кронштадт- Ораниенбаум находился под обстрелом, и пускаться в него засветло было небезопасно.
Поеживаясь в непривычной серой шинели с зеленоватыми фронтовыми петлицами, на которых разместилось по два кубика, я стоял на палубе около фальшборта. Черный массив Кронштадта медленно отступал назад, сливаясь
– Таким ходом до пятачка не меньше часа топать, - заметил кто-то невидимый рядом со мной.
Ораниенбаумский пятачок - эти слова за последние дни я слышал все чаще и чаще. Они становились привычными. Как же он возник, этот маленький плацдарм на берегу Финского залива?
Ознакомившись со штабными документами, наслушавшись осведомленных кронштадтцев, я узнал немало подробностей о том, как развертывались события, приведшие к нынешнему положению вещей. И теперь, не замечая влажного, пронизывающего ветра, я старался свести разрозненные сведения воедино.
Свой замысел овладеть Ленинградом, наступая с трех сторон - с севера, с юга и с запада, враг начал осуществлять в конце июля - начале августа.
Как протекало наступление с севера, на Карельском перешейке, начатое 31 июля, мы знали и чувствовали, находясь на Бьёрке. За месяц боев противник продвинулся там до старой границы, где и был остановлен. Стоял он там же и по сей день.
К югу от Ленинграда немцы прервали оборону наших войск и сумели овладеть Новгородом. После следующего прорыва они 29 августа вышли к Колпину. Отсюда до ленинградских окраин их отделяло всего десятка два километров. Дальше продвинуться им здесь не удавалось. Но и это расстояние, которое вполне мог пролететь дальнобойный снаряд, было угрожающе малым.
Однако больше всего интересовали и волновали меня боевые действия, развертывавшиеся к западу от города, вдоль берегов Финского залива, - ведь в их сферу был вовлечен и наш флот.
Основные события тут начались 7 августа, когда противнику удалось рассечь фронт 8-й армии, оборонявшейся в центральной Эстонии, и выйти к морю около Кунды - небольшого прибрежного городка, расположенного в сотне километров восточнее Таллина. 11-й стрелковый корпус этой армии начал с боями отходить к Нарве, 10-й - к Таллину. Он и пополнил гарнизон эстонской столицы, оказавшейся окруженной с суши. Обороной здесь руководило флотское командование.
Главная база флота, как компресс, оттягивала на себя часть сил, которые неприятель мог использовать на ленинградском направлении. Кое-что о тех боях, об участии в них береговой артиллерии я узнал еще на Бьёрке. Теперь мне стали известны и новые подробности. Рассказывали, например, как изобретательно и гибко координировал действия корабельной и береговой артиллерии флагарт флота капитан 1 ранга Николай Эдуардович Фельдман, как решительно и умно руководил батареями береговой обороны полковник Иван Афанасьевич Кустов. Вспоминали о беззаветном героизме бойцов 1-й бригады морской пехоты, которой командовал полковник Т. М. Парфилло, и об огромном боевом напряжении, с которым работали артиллеристы двенадцатидюймовых башенных орудий с острова Аэгна.
Эта крупнокалиберная батарея, возглавляемая старшим лейтенантом А. Г. Бондаревым, с успехом вела контрбатарейную стрельбу, не раз накрывала скопления вражеских войск, уничтожая и обращая вспять фашистов, разбивая вдребезги их танки. За все время боев под Таллином она обрушила на головы гитлеровцев 180 тонн металла. Эвакуировались артиллеристы последними. Когда началась посадка на корабли моряков и бойцов 10-го корпуса, эта батарея вместе с батареями острова Найссар прикрывала их, ведя изумительный по точности отсечный огонь. Тяжелые снаряды преградили путь фашистским пехоте и танкам, рвущимся с городских окраин в центр и к гаваням Таллина.