Залпы с берега
Шрифт:
11 октября. Ведем дуэль с вражескими батареями..."
Эти поединки длились сутками. Каждая сторона применяла различные методы ведения огня, чтобы измотать противника, нанести ему наибольший физический ущерб и моральный урон. Огонь на изнурение мы чередовали с мощными налетами, после которых снова вели методическую стрельбу. И наши нервы оказывались крепче. Противник обычно замолкал первым. После этого, по установившемуся ритуалу, мы выпускали несколько снарядов в предельном темпе. Звучала команда "Дробь!", артиллеристы распрямляли спины и кричали: "Ура! Наша взяла!"
Южнее
Но вот с наблюдательных постов заметили у огневой позиции незадачливой батареи какие-то странные взрывы. Странным было то, что возникали они, когда артиллерия сектора молчала. Значит, это не разрывы наших снарядов. А что?
Днем, в минуту затишья, когда я прикорнул в своей землянке, меня поднял настойчивый телефонный звонок. В трубке я услышал голос Крючкова:
– Мельников? Давай-ка подходи ко мне на КП. Жду через полчаса.
Позевывая, я взял пистолет и фуражку и вышел из землянки. Над огневой позицией стояла редкая для тех дней тишина. С севера и востока доносился привычный гром стрельбы. По осклизлой тропинке я двинулся напрямик к башне командного пункта. На березах и кустах, мокрых после недавнего дождя, желтели редкие листья. Капли с задетых плечом веток неприятно холодили шею и стекали за воротник.
"Не за горами зима, - думалось мне.
– Что принесет она? Замерзнет море, держаться станет труднее. И все-таки держаться мы будем. До конца, каким бы он ни был. Сейчас мы выигрываем каждый огневой поединок. Это укрепляет дух людей, их веру в победу".
Я дошел до серой бетонной башни. В маленькой комнатушке у Крючкова уже сидели начальник штаба и командир соседней батареи.
– Ну вот, все в сборе, - сказал вместо приветствия капитан.
– Садись, Мельников. Проанализируем обстановку у Муурилы.- Он разгладил рукой листки, лежащие перед ним на столе.
– Уже третий день там засекают разрывы. Причем именно в те часы, когда мы огня не ведем. Вот смотрите: время тут обозначено точно, - и он ткнул пальцем в листок.
– Что мы можем предположить?
– В землю зарываются, ведут подрывные работы, - сказал начальник штаба.
– Подрывные работы - это верно. Грунт там тяжелый. Сдается мне, что строят там стационарную батарею крупного калибра. Чтобы уверенно доставать наши корабли. Час назад доложили, что к позиции подвозят орудийные стволы. Думаю, это снимает все сомнения.- Помолчав, Крючков решительно продолжил: - Сегодня взрывов не наблюдалось. Значит, котлованы уже отрыты. Орудия начали подвозить. Завтра в одиннадцать ноль-ноль мы их накроем. Стрелять будут две ваши батареи. В десять сорок пять начнем пристрелку фиктивного репера. Потом - три огневых налета со скорострельностью шесть выстрелов в минуту из каждого орудия. Стрельбой буду руководить я. Все ясно, вопросов нет?
Утром следующего дня Леонид Петрович прибыл на соседнюю батарею. В намеченный срок оттуда одним орудием началась пристрелка репера вспомогательной точки в стороне от цели. После пристрелки мы
В одиннадцать ноль-ноль грянули первые залпы. Налет был выполнен безупречно. Корректировочные посты докладывали: район строящейся батареи окутан пылью и дымом от разрывов наших снарядов.
Перед вторым налетом около наших позиций начали рваться снаряды и мины: противник не хотел смириться с тем, что мы срываем важное для него строительство. Но Крючков принял решение не пережидать обстрела и начать налет в назначенное время. И снова заговорили наши орудия. В разгар боя оказалась нарушенной связь командного пункта с командиром огневого взвода. Связисты Бизяев, Замыцкий и Козлов, не обращая внимания на свистящие осколки, проверили линию, нашли разрыв и быстро срастили провода. На втором орудии осколком мины ранило в руку замкового Волоскова. Командир орудия Даниленко, отослав бойца в лазарет, занял его место. Не переставая командовать расчетом, он размеренно и точно выполнял обязанности замкового.
Едва мы кончили второй налет, замолчал и противник. Видимо, решил, что наше молчание - его рук дело. Но вскоре мы его разочаровали: третий налет начался точно по графику. Мы ждали ответной стрельбы, но ее так и не последовало. Вражеское командование, вероятно, растерялось от неожиданности.
Земля, гранит и металл на месте строящейся батареи были перепаханы нашими снарядами. Никаких попыток к строительству на том месте противник не возобновлял.
Ночью 16 октября наши бойцы задержали двух неприятельских разведчиков, пытавшихся высадиться со шлюпки на Бьёрке. На допросе они поначалу держались довольно нагло, с чувством собственного превосходства. На вопросы не отвечали, а твердили одно: "Ленинград и Кронштадт взяты, все равно вам скоро конец. Вы тут на островах обречены".
Но прошло несколько дней, и пленные почувствовали, что наше положение не столь уж безнадежно, как это им внушили, и разговорились. Они показали, что для взятия Бьёрке и соседних островов в район Койвисто специально переброшены с Ханко десантный батальон морской пехоты и горнострелковый батальон. В бухтах на материке собрано около тридцати десантных судов. Кроме того, около Койвисто сосредоточено около полка пехоты, саперная рота и другие подразделения. Выходило, что противник, не сумев захватить наши острова с ходу, вел теперь тщательную и планомерную подготовку к десанту. Непокоренные островные гарнизоны сидели у него, как заноза в глазу.
С очередной оказией пленные были отправлены в штаб флота, в Кронштадт, который, как они полагали, давно был занят их войсками.
А у нас не прекращались ожесточенные дуэли с неприятельскими батареями. Над островом кружили самолеты. С них сыпались не только бомбы, но и тысячи листовок. "Сдавайтесь! Москва и Ленинград пали, - писали в них фашисты. Гарантируем хорошее обращение с пленными и скорое возвращение домой после окончания войны". Это же кричали мощные репродукторы, установленные на берегу и на катерах. Но ничего, кроме нового прилива злобы к врагу, эта примитивная пропаганда не вызывала у островитян.