Залпы с берега
Шрифт:
Но вступив в дебри аналогий, я почувствовал, что почти сутки ничего не ел. Спустившись в кубрик и перекусив, тут же лег на свободную койку. Три бессонные, полные напряжения ночи давали о себе знать. Последней моей мыслью было, что, даже если баржа пойдет ко дну, я все равно не проснусь. Поэтому только утром узнал я, что с берега нас безрезультатно обстреливали батареи, что из Бьёрке-зунда к нам пытались приблизиться два торпедных катера, но сопровождавший нас малый охотник отогнал их своим огнем.
Поднял меня шум воздушной тревоги. Уже рассвело. Мы находились на траверзе
При входе на Красногорский рейд мы заметили на северном берегу залива яркую вспышку. Через несколько секунд по левому борту, с недолетом, поднялись высоченные столбы всплесков. Это пытался достать нас своим огнем форт Ино. Тут же заговорил южный берег. Ударил форт Красная Горка. Над головой у нас прошелестели двенадцатидюймовые снаряды. Противник замолчал.
Вскоре на востоке из серой хмари возникли очертания купола кронштадтского собора и маячных башен. А потом стали различимы одетые в бетон насыпные островки фортов. Они стояли, как корабли на мертвых якорях, обдуваемые ветрами всех румбов, исхлестанные брызгами волн. Если б глянуть на них с высоты птичьего полета, они бы представили собой дугообразную цепочку, прикрывавшую с моря остров Котлин и Ленинград. Выражение "огневой щит Ленинграда" как нельзя больше соответствовало их расположению и назначению.
На палубе столпились все командиры-артиллеристы, идущие на нашей барже. Никто не хотел пропустить торжественные минуты встречи с Кронштадтом, с которым едва ли не у каждого были связаны воспоминания о месяцах и годах предвоенной службы. Вон слева виден форт "К", куда я водил расчеты 228-й батареи на первые тренировки. Северо-восточнее - форт "Р", куда я попал после училища.
– А помните, как жили на фортах до войны?
– произносит кто-то сочным баритоном.
– Порядок во всем - корабельный. В кают-компании - накрахмаленные скатерти. В обед собирались все ко времени и ждали, когда появится командир. Тогда уж начальник штаба приглашал всех к столу. И не дай бог, опоздать или сесть не на свое место...
Сейчас эти воспоминания вызвали задумчивые усмешки: последние месяцы мы наспех ели из алюминиевых мисок, иногда прямо на огневой позиций и в самое неурочное время.
Когда суда ошвартовались у причалов Кронштадта, началась разгрузка. Особенно тщательно учитывались снаряды с зарядами и продукты. Грузили их прямо на машины и сразу же везли на батареи.
Непрерывный орудийный гром, к которому мы привыкли у себя на островах, прокатывался и над Кронштадтом. Линейный корабль "Марат" с оторванным носом стоял у причала Усть-Рогатки и бил из уцелевших башен, посылая двенадцатидюймовые снаряды куда-то в сторону Стрельны. Стреляли батареи и каких-то фортов.
Наконец мы сошли на стенку и двинулись к флотскому экипажу, где нам предстояло переформирование.
Город заметно изменился. Тут и
В экипаже нас провели в столовую. Жидкий-прежидкий суп, каша со следами какого-то странного жира и маленькая пайка бурого хлеба не утолили голода. После островного рациона, мало чем отличавшегося от довоенного, такая пища еле лезла в рот. Зато местные старожилы справлялись с ней быстро и с видимым наслаждением. Тут же нам разъяснили: "Вы носа-то не воротите. Это еще по-божески. Вот в Питере - там куда тяжелее..." Тогда-то мы поняли, что не случайно у многих кронштадтцев бледные, с голубизной под глазами лица.
После обеда нас собрал полковник Румянцев.
– Товарищи, - сказал Владимир Тимофеевич, - большинство людей Выборгского сектора пойдут на сухопутный фронт под Ленинград. Поэтому предстоит переодеться в армейскую форму.
– Товарищ полковник!..
– взмолилось сразу несколько голосов.
Румянцев замахал руками:
– Товарищи, и не просите! Не имею права ни отменять, ни обсуждать этого приказа. В конце концов вы люди взрослые, и не мне учить вас, как проявлять инициативу.
Намек был понят. Баталеры из пожилых сверхсрочников, выносившие спрессованные кипы армейского обмундирования, оказались не очень придирчивы они всем сердцем сочувствовали морякам. Поэтому мы, командиры, сменили только шинели, фуражки да вместо ботинок получили сапоги. С сержантами и краснофлотцами обошлись построже, но и те сумели сохранить кто тельняшку, кто бескозырку.
Тут же отправилась делегация к Румянцеву:
– Товарищ полковник, просьба при формировании не разлучать людей, сохранить батареи в прежнем составе. Это ж на пользу делу...
– Вряд ли удастся удовлетворить вашу просьбу, - покачал головой Владимир Тимофеевич.
– Роты морских пехотинцев мы направляем на фронт целиком. А с батареями так не получится, как нам ни жалко. Поймите: наша задача - заделать отдельные прорехи. Не мучьте нас и себя, идите отдыхать.
Парламентеры вышли, оставив полковника Румянцева и полкового комиссара Величко в прокуренной канцелярии.
Мы устроились в кубрике - просторной комнате с двухъярусными койками. Усталых людей потянуло в дрему. Но заснуть по-настоящему не давали то и дело раздававшиеся голоса:
– Лейтенанта Юдина в канцелярию!
– Старшего лейтенанта Новицкого в канцелярию! Потом длинный перечень фамилий и короткий приказ:
– Сдавать технику!
Настал и наш с Герасимовым черед. От имени коменданта сектора капитан Крючков сообщил, что 228-я батарея расформировывается. Почти весь личный состав батареи во главе, с политруком Герасимовым направляется в отряд морской пехоты под Ленинград. Меня с небольшой группой комендоров посылали в распоряжение коменданта Ижорского укрепленного сектора. Клементьева и Женаева - на кронштадтские форты.