Заложник
Шрифт:
– Огнев, что ли, со своим «Факелом»?
– Я как раз об этом сейчас и подумал. Обращается на «ты». К Эленскому, который его, можно сказать, выкормил, вряд ли бы такое обращение применил. И при чем тут тарифы?
– Действительно. А Огнев – фигура! И к «Семье» близок. Во всех смыслах. – Смирнов хитро подмигнул. – Ладно, я поразмыслю. А теперь, Михаил Михайлович, пойдемте догонять Президента. И помните, если что, мы обсуждали продление сроков ваших губернаторских полномочий. Будете хорошо себя вести – у вас все получится.
Когда
– Ну и мудаки у вас там, наверху, – сказал он, почему-то обращаясь к Мацкевичу и Мальцеву. – Бедный Президент, если у него такая наглая свита и такие глупые губернаторы.
– А вы его не жалейте, – радикально высказался молодой аналитик. – Я, конечно, не из тех наших предков, что слепо верили в чудо добрых царей. Но как ни прискорбно признавать, в России заглавная роль безоговорочно отдавалась им, а главную всегда играла свита. Так что сам разберется.
– Если дадут, – как обычно, словно про себя, буркнул Мацкевич.
Смирнягин же скептически добавил:
– Гляди, куда вас потянуло! А нам, между прочим, задание выполнять. Приказ.
– Так мы такой приказ получили, что только радоваться надо, – заметил Мацкевич. – Почти что самоволку затеяли с «грабежом». Только что не определились с клиентом.
Они сидели в комнате, где работали аналитики. Только сейчас, кроме них троих, в ней никого не было. Дмитрий на правах хозяина угощал начальство крепким душистым чаем, не из пакетиков, а собственными смесями.
– Не понимаю, почему в наших сериалах милиционеры постоянно пьют водку? – неожиданно возмутился он.
– Так милиционеры, а вы – белая кость. Вам коньяк подавай, – парировал Смирнягин.
– А что, Александр Васильевич, в вашу бытность сидения в МВД много по кабинетам пили?
– Я этого не замечал. Может, потому, что сам не поощрял? Как ты думаешь, Димуля?
– Вот вы опять про доброго царя и свиту. Только под другим ракурсом. Но я от вас все равно не отстану. Почему нас с вами такими пьяницами и голодными рисуют?
– А мне один киношник рассказывал, что, независимо, про что они снимают, примеры берут из того, что вокруг себя видят. Видят, например, как кинооператор наливает себе стакан, тут же пишут в сценарии: так и так, устав после рабочего дня, начальник милиции пригласил подчиненного выпить, или наоборот – подчиненный пригласил начальника. Или совсем наоборот – не милиционер, а банкир предложил другому банкиру глотнуть по маленькой, если сценарий про банкиров.
– Чего ты, Саша, от дела нас уводишь? – Мацкевичу, видимо, надоела чужая болтовня.
– Это я увожу? – наигранно возмутился Смирнягин.
– Ты именно и уводишь.
– А что ты прикажешь делать? Объяснять этому президентскому советнику, что сам по себе контейнер никому не нужен? Любая самодеятельность после Киева, думаю, всем уже понятна. Если только товарищ Смирнов не понял, тогда те, кто к нему ближе, пусть и объяснят.
– Во-первых, не факт, что контейнер не нужен
– Успокойся, не смогут, – отрезал Мацкевич. – Разве что Хохлов попросит губернатора. Или люди Смирнова найдут-таки для Германова веские аргументы, чтобы он все же вспомнил секретный код. Я думаю, это более реально. Не верится что-то в потерю памяти.
– А я верю! – опять встрял Мальцев. – Судя по тому, что я тут услышал про него и кое-что вытащил из Интернета, у этого Германова крыша поехала. Быть кандидатом в премьер-министры при Уралове. Быть самым талантливым – еще до Немцова – губернатором. И так упасть?!
– Не машите руками, Леонид Сергеевич. – Мальцев сделал упреждающее движение в сторону полковника. – Лично мне даже не важно, правда это или нет. Сам факт, что об этом писано и переписано, противно. Приличному человеку от стыда можно сквозь землю провалиться… Впрочем, тараканы – они живучие.
– Где же взять на всю нашу страну приличных? – саркастически заметил Мацкевич, картинно разводя руками. – Ладно, мы с тобой да мой школьный кореш Сашка Смирнягин. Опроси на улице сотню респондентов, так их, кажется, называют, как девяносто покрутят у виска пальцем. Мол, где ты видел приличных людей? Они все в блокаду померли. Или в войну погибли. Или в лагерях вымерзли.
– Или перестроились в духе времени, – внес свою лепту в сентенцию приятеля Смирнягин. – Но может, хватит баланду травить? Ночь на дворе. Какие будут предложения?
– А вариантов у нас, собственно говоря, и нет. Два я уже назвал. Третий: ты, Александр Васильевич, договариваешься с Хохловым о том, что «грабеж» состоится. Ты так ему и скажи, что всем при «грабеже» будет спокойнее. Ну а экземплярчиком меморандума пусть все же поделится. Мы же сделаем вид, что вскрыли этот чертов контейнер. Хоть убейте, но я не верю, что его нельзя вскрыть без пароля. Вообще это похоже на какую-то детскую «бабайку».
– Верю – не верю, какая разница? Я бы лично воздержался от самодеятельности и развенчания мифов. Мне Исаков, ну, тогда, в эмвэдэшной лаборатории, божился, что не сочиняет. Все время повторял, мол, так было задумано.
Смирнягин даже обиделся за своего бывшего сослуживца.
– Ну тем более нужен хоть черновик меморандума, – подытожил Мацкевич. – Будем искать.
Глава 5
Загородный дом губернатора последнее время большей частью пустовал. Его хозяин словно потерял интерес к своему любимому увлечению – охоте, а других целей для постоянного пребывания в нем Германов не представлял. Спрятанный от посторонних глаз в удивительно живописном уголке национального заповедника, он являл собой образец поздней советской архитектурной школы. Двухэтажная бетонная громадина была так же бездарна как снаружи, так и внутри. За отсутствием элементарного вкуса хозяина обслуга заполнила дом всевозможной мебелью и утварью, которой с лихвой хватило бы еще на пару таких же монстров.