Заложник

Смоленский Александр

– Свободны. Извините.

– Чего уж там. Только Наталье не говорите, что я проболтался. Пожалуйста.

Как-то сразу ссутулившись, «дядечка Петечка» вышел.

«Напрасно обидел человека, – с нескрываемой досадой подумал Президент, опускаясь в кресло. – Надо будет поискать в доме, – было его следующей мыслью. – И в школе осторожно поспрашивать. Только кому это поручить? Лучше бы Наташа сказала, что уничтожила меморандум. Может, всем было бы легче. Увы, но в этой жизни легче мне, наверное, уже не будет. Никогда».

Наташа все еще ворочалась с боку на бок в постели. Пару

раз приходила мама, щупала лоб и строго наказывала пить лекарство, которое еще неделю назад прописал доктор. То и дело забегала сестра, закончившая заниматься с педагогами. Уже в дверях она бодро спрашивала, объединяя два вопроса в один: ты как? может, что принести? И радуясь, что поручений нет, а визит вежливости состоялся, быстро убегала.

Неожиданно к Наташе вернулась смутная мысль, пришедшая ей в голову, кажется, в ГУМе, или нет – в отделении банка, когда она соврала про письма от любимого человека.

Точно, Габриель. Писем он ей действительно не писал. И знал ли вообще, что она его до сих пор тайно любит? Любит, как умеет, хотя с их первой и единственной встречи прошло почти два с половиной года. Она еще глубже зарылась под одеяло и закрыла глаза. Ей приснилась Италия, куда впервые в жизни отправил их с Маринкой папа отдохнуть на вилле синьора Берлускони.

Глава 3

Утро разбудило ее, залив всеми ярчайшими красками, какие бывают только в Италии, каждый уголок просторной старинной комнаты на втором этаже гигантской виллы. Еще вчера, расходясь спать по комнатам, Наташа с сестрой договорились проснуться ни свет ни заря. Чтобы вместе с восходом встретить свое первое утро в Италии. Чтобы непременно сразу получить все долго ожидаемые удовольствия от встречи со страной, которая с детства, скорее всего из мира чудесных неаполитанских песен, любимых буквально всеми в их родительском доме, соблазняла и манила своей притягательной силой.

В легонькой полупрозрачной ночной рубашке, Наталья вылетела на огромную, утопающую в зелени террасу. Несмотря на утро, в парке уже было жарко. Наташе даже показалось, что ее тело окунулось в горячее молоко. Она широко раскинула руки, словно пытаясь поймать порыв ветра с моря.

– Мариша, просыпайся, хватить дрыхать. Купаться пойдем! – закричала она в надежде, что сестра услышит.

Но ее звонкий, непривычный для статуса виллы крик привлек неизвестно откуда взявшегося высокого молодого человека в светлом костюме и галстуке. Он как завороженный смотрел на фигурку девушки, которая, судя по всему, так растерялась, что застыла, как изваяние.

– Как спали, синьорина? – спросил он по-английски, беззастенчиво разглядывая девушку.

– Вы бы отвернулись, – попыталась вразумить его Наташа, спрятавшись за оказавшуюся рядом кадку с кипарисом. – Вы что, подглядывали за мной?

Ей показалось, что молодой человек внизу под террасой ей знаком. Не он ли вчера поздно вечером встречал сестер в аэропорту? Такой весь из себя томный… Но приветливый, симпатичный.

– Отчасти вы правы, синьорина. Я именно тот человек, который все ваши итальянские каникулы будет не подглядывать, как вы выразились, а присматривать за вами

и помогать знакомиться с Италией.

– Отлично! Только сначала отвернитесь и дайте мне вернуться в комнату, чтобы одеться.

Молодой человек мгновенно отвернулся, попутно заметив:

– Ах вот вы о чем, а я не мог понять, что вы так разволновались. У нас в Италии обнаженные женщины встречаются на каждом шагу. Правда, всё больше из камня. Но нам и живые очень нравятся.

– Не смешно! – прокричала девушка уже из глубины комнаты.

Ей в это прекрасное утро нравилось все – и эта милая пикировка с молодым человеком, и сам молодой человек, и что оба бегло говорят по-английски, и что отлично понимают друг друга. Вот бы так еще научиться говорить на итальянском языке, от которого Наташа давно была просто без ума.

Она наскоро влезла в купальник, обвязалась, словно набедренной повязкой, парео и вновь выскочила на террасу. Итальянец покорно ждал ее в тени деревьев.

«Как он может в такую жару быть при параде?» – вскользь подумала Наташа и с ходу поинтересовалась:

– А можно прямо сейчас отправиться купаться? Я сейчас разбужу сестру.

Она заметила, что красивое лицо юноши на мгновенье скривила гримаса, но вслух он сказал:

– Ну разумеется. Вы – гостьи, и ваши желания для нас – закон. Но лично я предложил бы сначала выпить кофе, позавтракать.

– Нет, сначала в море. Ждите нас внизу.

Ей понравилось, что молодой человек весьма просто и естественно сказал, что они – гости. Сказал без всякого лизоблюдства про дочерей Президента и тому подобного, что Наташа всей душой презирала.

Через минут пятнадцать сестры уже были внизу. Наташа поразилась, что сестра обратилась к молодому человеку по имени:

– Здравствуйте, Габриель. Мы вчера так устали, что даже не успели вас поблагодарить за встречу.

– Как мило, что вы запомнили мое имя. А ваша сестра даже меня не узнала, – добавил он шутливо строго.

– Вы застали меня в такую минуту, когда приличная девушка лишается дара речи, а вы про имя.

Марина ничего не поняла, но уловила необычные нотки в голосе сестрицы.

– А кто из вас Марина, а кто – Наташа? Я ведь так и не знаю.

Девушки приветливо и кокетливо представились.

Троица дружно засмеялась.

Ухоженный пляж оказался буквально в полусотне метров от виллы. Сестры, радостно взвизгнув и на ходу срывая с себя лишние тряпки, бросились в бирюзовую воду. Габриель чинно снял пиджак, несколько ослабил галстук и пристроился под навесом.

Сестры увидели, как он куда-то позвонил и тут же крикнул им вдогонку:

– Завтракать принесут сюда! Смотрите не обгорите!

Марина выбралась на берег первой и без церемоний попросила Габри намазать ей тело специальным кремом от загара. Тот старательно занялся поручением, время от времени поглядывая в сторону грациозно выбирающейся из воды Натальи.

Она взяла крем и начала сильными мазками наносить его себе на ноги, руки, грудь. Хотя Наташа была всего на год старше сестры, ее фигура уже отличалось приятными женскими очертаниями, способными пробудить даже в самом пресном мужчине нормальные мужские эмоции.