Закрытый финал
Шрифт:
Глаза Исимуда сверкали благоговейным восторгом, словно он рассказывал о каком-то даре свыше. Джимми же был просто ошарашен. Он видел несколько убийств на видео Исимуда, медленных, чудовищных. Невозможно было представить, как можно пройти через ощущения одной жертвы. Но раз за разом... шесть тысяч лет, наполненных невероятной болью, увечьями, расчленением, освежеванием... Невозможно и близко себе представить участь более чудовищную. Он должен спасти Мелиссу!
– А сейчас вы, вероятно, скажете мне, что это именно то, о чем она вас просила, - возмутился Джимми. – Да вы в своем уме?
– А ты подумай сам! О чем мечтает каждый человек? Почему перед сном думают о небесах, ангелах, высших силах, которые их любят просто за то, что они существуют? О чем они молятся?
– О том, чтобы попасть в рай?
– Нет! О вечной жизни. Мелисса не хочет никуда бежать, ниоткуда освобождаться. Она грезила лишь об одном – бессмертии.
– Хорошенькое вы ей дали бессмертие – бесконечные смерти в муках.
– Так ты имеешь представление о том, кто такие ануннаки? В чем их предназначение?
– Я видел их в действии несколько раз, и да, я прекрасно знаю, что они делают и почему. Эти существа презирают человеческую плоть, считая, что она отравляет своими соблазнами их души. Но вместе с плотью они раз за разом изощренно убивают Мелиссу!
– Нет! Они очищают ее. В страдании корень истинного освобождения души от нечистот, чтобы вычистить ее и обнажить божественное начало. Пройдя его, свинец внутри души постепенно превращается в золото. Как ты думаешь, почему в различных религиях богами человек был создан по их подобию? Чтобы очистить его от собственной скверны, несовершенства. Именно поэтому люди и страдают. А в мире столько зла. Эти глупые людишки недоумевают, почему мир так несправедлив, почему всевышний допускает войны. Льют эти сопли, хотя все беды не следствие, а причина! Потому не понимают истинной цели жизни!
– И, по-вашему, причина в божественном несовершенстве, а цель – в очищении от него?
– Наконец-то! Со времен своего сотворения человечество погрязло в разврате и соблазнах, и ануннаки, младшие боги, пришли в наш мир, чтобы очистить их души, открыть божественный свет, который заложен в них.
– Творя такой ужас? Уничтожая людей?
– Нет, очищая их страданием, выжигая из них скверну, открывая божественное. Чем больше ты вытерпишь, тем чище ты станешь. Чем чище станешь, тем больше приблизишься к бессмертию.
– А вам это зачем? С какой стати приближать Мелиссу к бессмертию? Не от любви же к искусству! Какая для вас выгода?
– Я своего рода божественный инструмент, орудие. "В начале было слово... и словом был Бог". Почему? Любая история начинается со слова. Вся история мироздания – божественная история. Люди – ее часть. Во всех них божественное начало. При этом у каждого есть еще и своя история. И владеет ей ее автор. Но все они цикличны, можно сказать, автобиографичны и имеют один и тот же финал. Но не моя. Я нашел свой путь, можно сказать, открыл противоядие естественной человеческой истории.
– Бывает, что противоядием отравляются.
– Здесь соглашусь, недаром говорят: "Все – яд, все – лекарство".
– Так что выводит Мелиссу из божественной истории и делает персонажем вашей?
– Вот мы и подобрались к самому интересному.
–
– Она первый, подобравшийся столь близко к тому, чтобы благодаря мне обрести бессмертие.
– Слышали бы вы себя со стороны. Вы хоть представляете масштаб вашей мании величия?
– О, ну вот и докатились. Когда у человека не хватает ума понять или аргументов убедить, он скатывается до оскорблений. Давайте не опускаться до этого. Это не делает вам чести.
– "Не хватает ума понять"? И после этого вы мне предъявляете, что я вас оскорбляю? Вы вообще способны слушать и слышать кого-либо, кроме себя?
– Когда ты столь великий рассказчик, весь мир рано или поздно смолкнет и будет слушать только тебя. В этом торжество настоящей истории, силы слова. Сейчас я тебе все продемонстрирую.
Исимуд повернулся к прогоревшему местами экрану, на куски которого еще проецировалось изображение. Араб махнул в его сторону рукой:
– Это дверь в мой мир.
Внезапно экран начал разрастаться и менять форму.
– Это моя история, - продолжил Исимуд. – Сейчас я разрушу преграду между ней и зрительным залом – как это у театралов называется, "четвертую стену", и мы окажемся внутри.
Стоило Исимуду произнести это, как реальность начала меняться. Его слова пусть и были неосязаемы физически, но Джимми чувствовал их силу, видел, как трансформировалась действительность. Исимуд, будто виртуозный кукловод, дергающий за нужные ниточки, управлял окружающим миром. Незримая волна прорвалась через экран кинотеатра и заполнила помещение новой реальностью.
XXXVII.
Джимми уже был не в кинотеатре. И не в Лондоне. Огромное подземелье простиралось на многие мили во всех направлениях. Это было похоже на гигантский склеп, катакомбу, в которой все было заставлено операционными столами, жертвенными алтарями, каменными плитами с прикованными к ним людьми. Ануннаки вершили свое зловещее дело, истязая плоть несчастных.
Это был исполинский пейзаж гротескной кровавой истории. У которой не было конца. Чудовищное полотно боли и страдания, усеянное бесчисленными жертвами. Казалось, что никакой, даже самый извращенный разум не сможет представить подобное. Создавалось впечатление, что даже воздух пропитан человеческой агонией. Как ребенок, прячущийся под одеялом, в надежде, что это избавит от кошмара, Джимми плотно закутался в тунику Портного. Однако это не возымело никакого защитного эффекта, напротив, туника словно еще и насыщалась происходящим вокруг.
И вдруг крошки камня и кусочки земли под ногами взмыли ввысь и коконом обвили Джимми. Но эта завеса не сковывала, а скорее напротив, помогала ему немножко снизить эффект, производимый с чудовищной окружающей реальностью.
Джимми закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от образов и звуков оркестра тысячелетних страданий. Он постарался мысленно отгородиться от ужаса, царившего вокруг, помня слова о том, что история подталкивает тебя к барьеру, дойдя до которого ты потеряешь контроль и она сделает тебя своей частью. Нужно было сконцентрироваться на достижении своих целей.