Закрытый финал
Шрифт:
– Значит, нет у тебя силенок сделать это, - прокомментировал Исимуд. – Ты столько смертей описал в сценариях, потом снимал по ним фильмы, а вот сделать это в реальности не так-то легко.
Исимуд насмехался над ним, но он заблуждался. Джимми слишком через многое прошел и видел такое количество убийств, что отнюдь не моральные барьеры воспрепятствовали расправе над противником. Что-то во взгляде Исимуда остановило клинок. Джимми увидел в нем разочарование.
Исимуд был прав, когда говорил о битве взглядов воинов, ведущих смертельный бой. Но даже он не понимал истинных масштабов знания, что открыл противнику. Джимми
За годы работы в теле- и киноиндустрии Джимми довелось узнать множество знаменитых людей. И, к своему удивлению, их отличала одна особенность. Никто из этих популярных прославленных личностей не был удовлетворен своим статусом. Большая часть слишком долго и упорно шла к своей цели. А добившись желаемого, осознавали, что истратили для ее достижения чересчур много сил, принеся в жертву огромную часть своих жизней, времени. И ничего из этого уже не вернуть. Питер Кук как-то горько признался: "Искать счастье в славе – все равно что пытаться найти начинку в дырке от бублика". Но стоила ли слава тех трудов и лишений, по ее достижении этим людям не оставалось ничего, кроме как цепляться за нее. Закостеневшими пальцами полумертвого скелета, хватающими чашу с ядом, который и отравил их жизнь.
И именно такую тоску, скорбь и апатию видел сейчас Джимми в глазах Исимуда, добившегося, казалось бы, столь желанного когда-то бессмертия. Весь этот пафос про божественное орудие, инструмент воли всевышнего, очищение Мелиссы, других жертв – не более чем пафосные слова. Несмотря на все свои "религиозные убеждения", то, чего достиг благодаря им, Исимуд играл со своей жизнью, ставил ее на кон, рисковал, в глубине души понимая, что пусть он и обманул смерть, но его история противоречит всему, что происходит в мире, и она должна быть закончена. Бессмертие дало Исимуду совсем не то, на что он рассчитывал.
А еще Джимми увидел в глазах противника, чего тот боится. Злоба, порочность и ехидство в них были лишь ширмой. Скрывавшей скорбь и затухающую волю к жизни. Жизни, лишенной циклов, зрелости, старости, предназначения, совершения поступков, для которых предназначен человек, завершенности. Подобно его собственной истории, жизнь Исимуда была ненормальной, неполноценной, лишенной финала. А был ли смысл в таком существовании?
И не для этого ли Исимуд и привел сюда Джимми? Затеял свою игру? Чтобы наполнить жизнь каким-то смыслом? Поставить цель? Подобно избалованным жителям мегаполисов, которые ищут в хоррорах страхи, которые испытывали их далекие предки. Исимуд хотел чувствовать себя не бессмертным, а живым! Снова! Пусть это и была игра, но она была нужна Исимуду.
Сейчас Джимми вспомнил слова Портного об авторах, которые живут в головах людей благодаря своему наследию. Шекспир давно скончался, как и Диккенс, Остин. А их истории живы до сих пор. Быть может, в этом причина разочарования в глазах Исимуда, когда меч остановился у его шеи? Ведь, убив автора, не положишь конец его истории. Он будет возвращаться вновь и вновь, что ты с ним ни делай.
Портной говорил, что можно придумать много разных концовок. Но лишь одна способна окончательно закрыть финал. Любая другая даст прорасти незакрытым деталям, и история продолжить жить и эволюционировать.
Джимми бросил меч, не сводя глаз с противника, насмешливо поднявшего
Джимми отошел от Исимуда и направился к столу с Мелиссой. Девушка смотрела на него с мольбой и надеждой – возможно, даже большей, чем когда-либо.
Джимми поднял меч и обрушил его на цепи, которыми девушка была прикована к столу. Она наконец смогла перевалиться в сидячее положение и растереть затекшие руки. Мелисса коротко порывисто дышала, пот лился с ее лба, на шее пульсировала вена. Девушка не сводила глаз со своего спасителя. Джимми положил руку на свою грудь, где защитный слой туники был наиболее силен.
– Эти доспехи...
– приказал он, – пусть они снова превратятся в тунику.
Джимми скинул одежду с одного плеча, затем в другую, перебросил меч в другую руку и укрыл Мелиссу творением Портного.
– Теперь это твоя история, - сказал он. – Она принадлежит тебе, подчиняется тебе. Тебе и только тебе. Инанна, Персефора[43], Эвридика[44], Идзанами[45]. Как бы тебя ни называли. Ты та, кто спустилась в ад и смогла спастись.
Грудь Мелиссы вздымалась от волнения. Надежда наполняла блеском глаза девушки подобно прорезающимся лучам рассвета. Джимми положил ей руку на плечо и приставил острие меча к ее животу.
– Давай же, - Мелисса догадалась, что замышляет Джимми. – Сделай это!
– Нет, - завопил Исимуд. Его голос переполняли давно забытые эмоции: страх, невероятный ужас за свою жизнь. Теперь это уже было не заигрывание с опасностью, не желание пощекотать нервы. Еретик чувствовал, что все-таки может быть уничтожен. Полностью. – Ты что творишь? Прекрати! Я приказываю. – Но слова его больше не властвовали над этой реальностью.
В одну секунду и Мелисса, и Исимуд поняли, что решил Джимми. История не умрет со смертью главного действующего лица, автора. Ее можно окончательно и бесповоротно закрыть, только убив персонажей. Исимуд говорил о том, что человек отделил свою историю от божественной, отгородился, став центром собственной и считая себя самым главным участником. А Исимуд придумал противоядие: история есть совокупность существования ее персонажей. Основа в этом. Без них нет и самой истории.
Лишившись туники, Джимми стал терять контроль над мечом.... Он, казалось, пытался трансформироваться в свою первоначальную форму... Из последних сил Джимми сжал рукоять и продвинул острие в живот Мелиссы.
С чавкающим звуком меч пропорол стенку желудка и вошел в кишечник. Джимми в рот и нос брызнула кровь. От ее резкого запаха, перемешавшегося со смрадом кишечных газов, парня вывернуло наизнанку.
От пронзившей боли из Мелиссы вырвался наполовину крик, наполовину всхлип. Джимми не раз видел, как она умирает, и всякий раз девушка принимала свою участь с великим смирением, какой бы жестокой мучения ни были, сейчас же лицо искривила гримаса ярости. Наверно, потому, что это был конец ее истории. Последняя смерть.