Закрытый финал
Шрифт:
Исимуд рухнул на колени, пот лился с его лба и груди. Он потер горло, как будто оно болело, но продолжил говорить.
– Похоже, Исимуд совсем выдохся.
– Боится того, что, если остановится, ануннаки возьмутся и за него.
С течением времени Исимуд все более слабел. В горле саднило, першило, голос с хрипа переходил в шепот, и, наконец, его изможденное тело рухнуло на пол святилища. Ануннаки окружили обессиленного мужчину.
Исимуд перевернулся на спину, взглянув в лицо судьбе, которую сам себе нарисовал. Его слов уже почти не было слышно. И когда силы, казалось, совсем покинули
Новый поворот истории в его мозгу послужил эликсиром жизни, вдохнув в него глоток живительной энергии. Размытые фигуры Ануннаков растворились в воздухе с последней фразой Исимуда.
– Ануннаки исчезли? Но как? Почему?
– Исимуд спасся, открыв в истории финал. Оставив ее недосказанной.
– В смысле?
– Он понял, что призвал ануннаков, которые вжились в его историю, финалом которой должна была стать его смерть, поэтому, оставив ее без этой концовки, этот человек отсрочил свою казнь. Чем пользуется и по сей день. Исимуд сотворил свою историю. С открытым финалом.
Исимуд с трудом поднялся на ноги и вышел из святилища через задний вход. Кровь Верховной жрицы и всех других убиенных в храме испарялась. Взор Джимми взмыл ввысь, сейчас он опять смотрел на равнину с высоты птичьего полета. Течение времени ускорилось. Рядом с Урюком, на территории меж двух рек, словно на ускоренной перемотке вырастали новые города и поселения, теперь это уже походило на государство, которое бурными темпами увеличивалось.
Со временем величие Урюка ушло в тень более молодых, но ставших влиятельнее Ниппура, Ниневеи, и, наконец, Вавилона. Джимми видел их богатства, как за тысячелетие выросли их территории. И на улицах этих городов раз за разом можно было увидеть Исимуда.
– Так это правда? Он продолжал жить все это время? Но как такое возможно?
– Так же, как и в случаях с Гомером, Шекспиром, Диккенсом и прочими рассказчиками. Их истории делают своих творцов бессмертными. Пока люди их читают, пересказывают, авторы продолжают жить.
Картинка перед глазами Джимми сменилась. Теперь он был в подсобке вавилонской таверны. Заведение принадлежало Исимуду, и никто, кроме него, не знал о существовании этой комнатушки. Хозяин ввел в тайное тесное помещение четырех знатных господ. Высокомерие на их лицах смешалось с ожиданием увидеть нечто необычное.
Исимуд открыл большой серебряный сундук и извлек из него несколько огромных глиняных таблиц, покрытых клинописью и гротескными рисунками. Гости Исимуда были просто ошарашены увиденным, они громко и гневно кричали, их лица исказила злоба.
Размытые фигуры ануннаков проникали в подсобку с поверхности таблиц, чтобы освободить знатных господ от развращающей плоти.
Видение приблизило Джимми к глиняным поверхностям, теперь, кроме них, в поле зрения не было ничего. Таблицы начали менять форму и материал, трансформировались в свитки папируса, исписанные диковинными иероглифами. Сейчас Исимуд демонстрировал их группе странствующих торговцев, которые жадно улыбались и нетерпеливо терли ладони. До тех пор, пока не показались ануннаки. Когда падшие младшие боги закончили, свитки вновь приблизились к Джимми
Творение арабского фанатика было не окончено, цикл не завершен, Ануннаки не утратили свое предназначение, они продолжали очищать от скверны новых жертв истории, который сами находили ее. И питали.
Книга впоследствии претерпела ряд трансформаций, менялась бумага, переплет, язык, пока не приобрела вид восьмидюймовой кинопленки. Ее смотрели в прокуренных кустарных кинозалах мужчины со сморщенными лбами и закатанными рукавами. В конце концов, пленка претерпела последнее преобразование. Видеокассета и...
XXXII.
Джимми поддел нить и стянул ее со своих век.
– Так получается... это видео... плод легенды, которой тысячи лет...
– Именно так. И как любая хорошая история, пережившая столько времени, она менялась и адаптировалась под соответствующие временные реалии. Неизменно одно. Круг ее участников, жертв. Людей, которых влекут такие извращенные вещи.
– Вы не объяснили про концовку? Почему история продолжается? Я, кстати, сам люблю открытые финалы.
– А я считаю это плевком в аудиторию со стороны автора. Неоконченная история не имеет надлежащей формы, она заставляет слушателя, читателя, зрителя терзаться в догадках, а они заслуживают развязки.
– В реальной жизни почти никогда не встречается красивых концовок.
– Я говорю о придуманных историях, фильмах, художественных, не документальных, - пояснил Портной, как будто общался с непонятливым ребенком. – Рассказывая их, ты ведь говоришь не "сейчас я расскажу банальный случай из жизни", а "сейчас я поведаю вам одну историю". Зачем людям случаи из жизни? Они и так с этим постоянно сталкиваются. Преимущественно аудитория хочет услышать что-то отвлеченное.
– Например?
– В повседневной жизни проблемы редко удается решить, у людей на постоянной основе куча неприятностей, недопонимание, недосказанность. Жизнь постоянно ранит. Твой отец так и не объяснил тебе, почему он ни разу не сказал, что гордится тобой. Твоя жена не извинилась за свои постоянные измены. Преступники остаются безнаказанными, а добрые дела не вознаграждаются, а воспринимаются, как данность. И людям не нужны истории про это. Они больше всего хотят услышать такие, в которых проблемы решаются, чего им так не хватает в действительности.
– Но вы же сами сказали, что финал, открытый Исимудом, заставил его легенду жить.
– Но отнюдь не в хорошем смысле слова. Она живет не из-за того, что она хорошая, интересная, красивая, ее далеко не с удовольствием пересказывают. В ней воплощена вся мерзость, которую способен придумать извращенный человеческий мозг. Это история нежити, которая питается своими слушателями, зрителями и за счет этого живет.
– Но нас-то с Сэмом никто не съел, когда мы смотрели видео.
– Возможно, на вас у нее другие планы. Ты просмотрел все видео полностью?